Режиссеры довольно редко “изменяют” своей профессии, поэтому для многих сей факт заслонил все остальное. Вот и я начну с конца - трагедия “Моцарт и Сальери” завершала спектакль. Трудно, безусловно, трудно брать сразу быка за рога - начинать с длинного монолога “Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет - и выше”. И так на протяжении нескольких минут, не ослабляя напряжения, выворачивать наизнанку душу, держа зрителей в атмосфере высокого пушкинского стиля, при этом не совершая никаких действий, имея в качестве основного актерского орудия практически лишь голос. Какой талантище надо иметь актеру, а зрителю, чтобы все это выслушать и впитать в себя!
Кто из живущих в Йошкар-Оле видел на сцене классического трагика? Когда нам давали последний раз трагедию? Боюсь, что все эти вопросы останутся без ответа. Не с чем даже сравнивать, а потому и за одно уж благодарны русскому театру и его лидеру, что дали нам возможность быть причастными к наследию Александра Пушкина, к высокой поэзии.
Как раненый зверь, по сцене метался, делал пробежки, размахивал руками, хватался за голову человек. Но мне почему-то трудно было соединить в одно целое эту внешнюю нервозность его поведения с глубоким смыслом пушкинского стиха о разъедающей душу зависти. А серебристый “ежик” на голове, густые усы - с белоснежным жабо, нарочито болтающимся где-то сбоку у ворота такой же белоснежной с широкими рукавами в рюшах рубахи, с высокими пряжками туфель, белыми чулками и короткими брючками, придающими всему костюму нечто комическое...
Бесшумно появился на сцене чрезмерно скромный Моцарт (Юлия Филиппова). И снова недоумение, хотя актриса была в парике и ей чертовски шел мужской наряд. Как разителен контраст между друзьями-композиторами! Какая надобность была в том, чтобы наделять внешность Моцарта столь ослепительной молодостью, женственностью, я бы даже сказала, девственностью? Просто “чистейшей прелести чистейший образец”.
Великого Моцарта не стало в 36 лет, Сальери был на шесть лет старше. Хотя... Отбросим в сторону исторические факты. Ведь Пушкин был свободен в этом смысле. В его трагедии, не сводящейся к сюжету об отравлении Моцарта, все строится поверх фактов, все подчинено художественному вымыслу. Но и тогда тем более зритель в N-м ряду вправе кричать “не верю!”. Дайте Моцарта - гения, а не хрупкого юношу, похожего на кисейную барышню, такого, чтобы с его появлением на сцене все закружилось в вихре жизни. Избранника, “счастливца праздного”, каждой клеточкой своего организма чувствующего Гармонию Вселенной. Дайте такой темперамент!
Никакие внешние детали не способны обозначить пропасть между тем, кто бросает яд в стакан, и тем, кто его выпивает. Только изнутри... Трагедию играть сложно - вот в чем вопрос. А у Пушкина их четыре и почти все они с внешне ослабленным драматическим действием! Где ж все осилить?!
От “Пира во время чумы” осталось мало текста (да и смысла тоже), хотя им действо началось, и последними словами спектакля была фраза Монаха (Фред Кулев): “Спаси тебя господь! Прости, мой сын”. Но в ответ на что? Только что прозвучал монолог Сальери. Режиссер как бы “окольцовывает” “Пиром” все трагедии, показывая в разных ситуациях человека - раба собственных страстей, его же губящих. Человека, одержимость которого рождает в нем желание подчинить своей страсти весь мир. Страсти сродни чуме. Только у каждого - своя “чума”. Все так. Но, с другой стороны, вольное обращение с текстом (сокращение персонажей) ведет к искажению авторского смысла.
В пушкинском “Пире” Священник отрицает отвагу простых смертных, подменяя ее проповедью смирения. “Ступайте по домам!” - говорит он пирующим. Литературное произведение заканчивается ремаркой “Председатель остается погружен в глубокую задумчивость”. В ней надо искать смысл пушкинской трагедии. А в спектакле? Зритель, конечно, запоминает эффектные передвижения артистов в черных балахонах со свечами в руках. Но для чего все это, если нет ясного финала, нет противопоставления, разрыва между жертвенностью для людей и просто мужеством отдельно взятого человека, который не хочет смиренно встретить смерть, бросает ей вызов, пируя.
Интересным показалось пластическое решение массовых сцен “Пира” и “Каменного гостя” (хореограф Петр Колесников). А художник Леон Тирацуян сценографически так нехитро выстраивает пространство сцены, что оно годится для любого сюжета. Площадка в центре - словно лобное место, словно эшафот, на котором вот-вот разыграется очередная трагедия. И лишь лики святых по периметру - немые свидетели. Все видят небеса!
Пообщаться с вечностью в духовном смысле у режиссера, пожалуй, больше получилось в “Каменном госте” и “Скупом рыцаре”. Здесь так много актерских удач! Просто блестяще работали Виктор Гришин (Скупой) и Юрий Синьковский (Дон Гуан). Вот уж как хороша  была в “Госте” Юлия Филиппова (Дона Анна), а Юлия Охотникова создала запоминающийся образ Лауры. А какой колоритный был Жид в исполнении Станислава Снеговского! Обратил на себя внимание молодой актер театра Сергей Васин (Альбер).
Завершился сезон. В репертуаре театра появились новые спектакли: “Два ангела, четыре человека” В.Шендеровича, “Приходи и уводи!” Н.Птушкиной, “Люти” А.Дударева и вот “Маленькие трагедии” А.Пушкина, без которых, прямо скажем, репертуар выглядел бы бледненько. Редко когда  случаи из жизни и мелодрамы в стиле детектива пробуждают чувства пришедших в театр, взывают к их разуму. Хотя спектакль со странным названием “Люти” публика принимала очень тепло. Отношу все это к заслугам постановщика и замечательной актрисы Нелли Сулеймановой, она играла главную роль. А ведь что такое  “Люти” в кратком изложении?! История о том, как “бомж” нанялся убить одинокую женщину, да нечаянно ... влюбился. И она в него тоже. Обрести им счастье помог криминальный авторитет Вован. Что ж, и известные драматурги попадают под влияние новых идей, времени.
Кстати, и “Люти”, и “Игроков”, и “Аккомпаниатора”, и вот теперь “Маленькие трагедии” Юрий Ильин ставил ранее в Краснодарском краевом академическом театре драмы. Возможно, то были иные варианты постановок, не знаю. И все-таки хотелось бы, чтобы в новом сезоне нас порадовали пьесами, которые в Краснодаре еще не шли.

Галина Кныш-Ковешникова.