В заметке многого не скажешь. Потому тезисно представлю лишь главное из моей давно написанной большой статьи, в основе которой – сравнительный анализ жизни и творчества двоих великих русских поэтов – Пушкина и Лермонтова.
Поэзию того, кто «наше всё», конечно же, давно перечёл, его поздние стихи притягивают и теперь. Всё же всегда с большей охотой читал и читаю Лермонтова: «Бородино», «Мцыри», «Валерик», «Маскарад», «Герой нашего времени»... Помню, в зрелом уже возрасте восхитился 22-мя строками из второй части поэмы «Измаил-Бей»: «Легко народом править, если он // Одною общей страстью увлечён...» Вот что должно лежать на рабочем столе каждого российского политика! Более всего изумило, что написано это юношей в возрасте сегодняшнего старшеклассника...
Что бы ни говорили, Пушкин всегда был и оставался дворянским поэтом и писателем. Подчёркивал эту свою приверженность. Чтобы знать, надо читать его переписку и современных исследователей его творчества.
На Дворцовой площади в декабре 1825 года он отсутствовал не по случайности. В отношении крепостного права оставался на охранительных позициях. Чтобы укрепиться в этом мнении, советую обратиться к биографии подполковника лейб-гвардии Михаила Лунина, достойнейшего из декабристов (что бесспорно признают сейчас многие современные историки), который на площадь тоже не выходил, потому что служил при брате нового царя в Варшаве и вполне мог избежать ареста, следствия и высылки на полюс холода в Якутию...
Зная, как боготворили Александра Сергеевича почитаемые мною Цветаева, Ахматова, Ахмадулина (дворянская поэзия, конечно же, отвечала их сущности), я долго искал ёмкое определение моего отношения к великому наследию Пушкина. Наконец прочёл у Бродского (передаю смысл): ...он, конечно, большой поэт, но одного его мне мало. Пожалуй, так.
Тем не менее Пушкин – наравне с Пастернаком, Мандельштамом, Блоком и Лермонтовым – то и дело «вызывает к барьеру». То заставляет развивать в стихе тему, родившуюся от его строки как повода, то настраивает на доброжелательную полемику. Жаль, не могу представить в доказательство лучшие тексты – слишком ассоциируются с нынешними реалиями. Но вот парочка примеров относительно безобидных.
Из книги «Белое и Красное» (2012):
Пушкин
Шутом он вам? А что хотели
из ваших низких интересов
вы, тьмы юродивых толпа,
подобны бесам из «Метели»
и прочей нечисти из «Бесов»,
его не стоящие лба.
Он, всех державший на ладони
от Натали до Николая,
их сущность видя в микроскоп,
и должен был любить так дровни
и то, как Жучка, громко лая,
въезжает с мальчиком в сугроб.
Любить в России можно слепо,
а зряче любят камикадзе –
трясёт их ясности озноб.
Не сыщешь мастера тустепа.
Привычно стало пресмыкаться.
Убили гения основ.
19.03.07
Из будущей книги «Послесловие» (будет издана в декабре, к моему 70-летию):
* * *
Я памятник себе воздвиг...
А. Пушкин.
«Всё, что моё, неповторимо», –
вписал строку. Вдруг тема – мимо...
Не посажу никак на цепь.
Итожу слишком рано? Рьяно?
Желает тайная охрана,
на этих тропах чтоб ослеп?
Да я не ради гордой позы –
хочу расшитые вопросы
явить полезными т е п е р ь...
И вновь рассудок отвергает.
Хотя на прочее не скаред,
он всё настойчивей: «Мне верь!»
Мирюсь внезапно – тих, послушен.
Неправ народа светоч Пушкин:
вознесть язык всяк сущий чтоб
мог им в словах подъятый столп,
не должен быть успех предсказан...
Воздвигнут, коль на то помазан.
Согласны едкий порицатель
и даже редкий мой читатель,
и он, на что нарвался лоб,
воздетый слишком долго в небо,
что мне явилось так нелепо –
рассудком вкопанный тут столб.
2.12.15
Только что вышла из печати моя новая книга – «Время вычитания». Пушкин не раз упоминается и в ней. Вот, к примеру, как объясняю я смерть поэта в образе героя известного шекспировского произведения.
Версия Шекспира
Быть не может! Пушкин – дядя?
Вот представить бы... Всё зря.
На портреты даже глядя,
вижу только школяра.
Голос слышу: громок, звонок.
Он – успевший всё пострел.
Рифму слышавший спросонок,
и для прозы долго зрел.
В состоянии особом
он – гигант и властелин –
увлекаясь точным словом,
мял язык, как пластилин;
безграничен, словно дети,
безысходен – как они...
Бог, в свои впуская клети,
ты таких оборони,
дай им выразиться вволю,
нам наставить зеркала,
слог наш выписать резьбою,
суть отлить в колокола.
Дал.
Но вместе с тем «французик»
б ы л беспечен – только уж
он пророк теперь и узник,
папа девочек и муж,
то поклонник дивных ножек
и певец осенних рощ,
то седок удобных дрожек,
удаляющихся прочь...
Сделав дело, стал нормален.
И решают бала средь:
мавр, то есть этот парень,
может – должен! – умереть.
Раз Шекспир был тоже гений,
доверяю посему:
неглупа из точек зрений
эта вот. Респект ему!
7.11.13 и 4.04.14
Ещё одно соображение из моей статьи о Пушкине. В условиях советского времени он, вне всякого сомнения продолжая служить одним из столпов русской литературы, мог бы и не стать фигурой столь исключительной, если бы... Если бы не 1937 год. Невероятно раздув его имя в условиях массовых репрессий (поводом стало 100-летие со дня убийства поэта), Сталин и его окружение глубоко засадили Пушкина в наши головы.
Тогда же появившиеся у малочисленных народов и народностей свои поэты обратили (вынуждены были обратить) внимание на творчество и дворянина Пушкина. До этого они любили исключительно Маяковского и Есенина. Марийские, впрочем, Сергея Александровича почитают и сейчас.
В моих поисках признаков пушкиноведения у тех марийцев, кто писал стихи в 1937 году, я обнаружил отклики на веление времени лишь у единиц. Робкие и беспомощные. Более существенные явились гораздо позже, на 150-летие поэта, которое при нарастании второй волны репрессий вновь праздновалось с особым размахом. Их и перевёл на русский язык. Тут стихи Анатолия Бика и Миклая Казакова, в такой именно последовательности.
Пушкину
(Юбилейное)
Ты пел и под десницей самовластья,
Пиит времён – не мот, не светский лев,
С младых ногтей неся священный гнев,
Рабов зовя на подвиг ради счастья.
Ты ждал, ты звал... Ты верил: над Россией
Взойдёт она, свободная заря,
Равно любя поэта, косаря...
Ты был и сам для Родины мессией.
Где силы взял лесов, полей любимец
С Олимпа петь и петь нам столько лет?..
О, на кого наставил пистолет,
Не понял тот игрок и проходимец.
Пророк, кто держит русской речи своды,
Был трижды прав: «Нет, весь я не умру...»
...Ты видишь: над Отчизной поутру
Встаёт заря и братства, и свободы.
1949
Пушкин в Крыму
Встав на камень, вскинув очи,
Тут, вдали от разных бед,
Он встречал закат и ночи
И приветствовал рассвет.
Упивался тут штормами
Их любивший торжество,
Смутно чувствуя с громами
Отдалённое родство.
И волна, не зная тлена,
Всё внушала, что легко
Бегство дерзкое из плена
На свободу, далеко.
...Было, гению внимало
Море тоже в свой черёд,
Луч пробившийся поймало,
В грудь вселило наперёд.
Обмакнули кисти в это
Два художника потом:
Образ гордого поэта
И стихии – смыслов дом.
Время жадное стесало
С камня гения следы –
Мне того уже немало,
Что стоял тут, ясный, ты,
Что у камня бьют истоки
Речи звучной. Их река
Вот уже слагает строки
Мне, певцу издалека:
«Встав на камень, вскинув очи,
Тут, вдали от разных бед,
Он встречал закат и ночи
И приветствовал рассвет...»
Напомним, "Марийская правда" рассказывала о том, что "Марийская правда" посвятила выпуск «Беседки» 70-летию выдающегося марийского поэта Анатолия Мокеева.
