Вот начало того текста:
«Сегодня с утра долго сидел над последней страницей книги Виталия Шапкина «О чём молчит флейта». Над фотографией 2005 года с подписью «Берёзка на память на месте дома Эшпаев».
Сажают министр Васютин и друг композитора, флейтист Шапкин. Невольно подумалось: нет, не такого простого, лёгкого обустройства этого места в Кокшамарах (кстати, по соседству с моим родным селом Сидельниково) желал сам Андрей Яковлевич. Никогда не забуду, как увлечённо о застройке бывшего эшпаевского осырка он рассказывал нам, членам координационного совета творческих союзов Марий Эл, году так в 2000-м. В моём начатом сегодня очерке – в том числе о наличии или отсутствии подлинной связи нынешнего марийского народа с одним из его выдающихся талантов – обязательно опишу и эту историю.
Узнав о смерти композитора, я опубликовал на одном из сайтов два моих стихотворения, посвящённых ему. Написаны они в 2001 и 2015 годах. Одно из них в апреле прошлого года положил на музыку, исполнил под гитару, записав в домашних условиях, и 15 мая отослал Андрею Яковлевичу электронной почтой как музыкальный подарок на 90-летие со дня рождения. Ответа никакого не было. Могу только надеяться, что песню «Эшпай и рейхстаг» он успел послушать.
Недавно она прозвучала на очередном двуязычном музыкально-поэтическом вечере моего 7-летнего культурного проекта «Давай на равных говорить…» в исполнении, теперь уже под фортепьяно, главного режиссёра театра имени Шкетана, заслуженного артиста РМЭ Романа Алексеева.
Опубликовал бы и сегодня стихотворение, посвящённое маэстро, какого-нибудь другого поэта Марий Эл. Да при всём моём обширном знании национальной поэзии не отыскал ни одного. Позвонил другу Шапкину. И он не знает такого стиха. Вот тут я и задумался над вопросом о единении народа и его выдающихся личностей. При жизни, именно при жизни… Пишу вот. Опубликую в очередной книге...»
В очередной книге, «Время вычитания», опубликовать не получилось. Очерк пишется медленно. Сказать надо о самом важном, скрытом от широкой публики. Например, о крупных произведениях композитора, исполнения которых он при жизни не дождался, хотя очень рассчитывал на это. О его переживаниях по этому поводу. Как это сказывалось на его творческом состоянии, взаимоотношениях с окружающими... Если судить по моим небогатым наблюдениям, Андрей Яковлевич не боялся прямых высказываний и неприятностей, которые могут последовать.
Если для писателя верхом устремлений является издание книги (желательно в качественном полиграфическом оформлении), то композитору, работающему в сложных классических жанрах, жизненно важно услышать свою музыку в исполнении большого слаженного оркестра. Это для него и есть верх счастья в творчестве. Недавно я узнал, что чуть ли не единственным советским композитором, все произведения которого исполнены при жизни автора, был Дмитрий Шостакович. Тот самый, которого, по мнению прогрессивной общественности, власть «преследовала и гнобила».
Несколько лет назад попытку написать что-то связное об Эшпае предприняла поэтесса Зоя Дудина. Узнав о наличии у неё чуть ли не целого очерка, я попросил автора прислать мне текст для ознакомления. Читаю: начало и первые страницы – перечисления званий, наград, должностей... Потом у нас с Зоей Михайловной состоялся долгий обстоятельный разговор. Я подробно изложил собственное представление о месте и роли выдающегося композитора в современной истории марийского народа, о работе, которая ещё даже не начата, по действительному увековечению имени Андрея Эшпая – постепенному ознакомлению с его творчеством, подробностями биографии, рассказом о том необыкновенном творческом окружении, в котором он рос, воспитывался, формировался во всех отношениях...
Не знаю, напишет ли такую книгу Зоя Дудина, живущая сейчас в Петербурге (ближе, чем мы тут, к той культурной среде, которая нужна для такой работы). Но знаю, что рано или поздно написать серьёзный труд о человеке, которого мы признаём самым выдающимся марийцем XX века, придётся. Не совсем же мы беспамятны.
...В канун пятилетия со дня смерти композитора мы вспоминали о нём на очередном, 12-м поэтическом представлении театра «Шочмо» («Рождение»). Во втором отделением вечера, посвящённого 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, мы говорили о фронтовом пути молодого лейтенанта Эшпая, призванного в 1943 году, служившего переводчиком в разведке. О его письмах матери в дни уличных боёв в Берлине, о погибших его товарищах, как сам оценивал своё участие в войне, что говорил о героях той небывалой бойни.
На вечере были исполнены оба моих произведения, посвящённых Андрею Яковлевичу. Стихотворение 2001 года прочёл ведущий актёр театра юных зрителей Михаил Александров.
АНДРЕЮ ЭШПАЮ
Я знаю, что когда-нибудь
замру, узнав, замру от факта,
что Ваш благословенный путь
с моим перекрестился как-то.
Увы, вина придёт потом
за интересов наших малость –
что за тостующим столом
не всё, что можно бы, узналось.
Пока мы зрим своих отцов
и гениев, не слава богу,
не слышим их бесценных слов,
к столпам приблизясь понемногу.
Ну кто б сказал, когда сейчас
беру без трепета, беспечен,
за плечи я, маэстро, Вас,
что просто нищенски увечен!
Что я в восторг не к месту влип,
ведут щенка в гусарство снова
Ваш бодрый тон и светлый лик
за рюмкой лёгкого спиртного.
Простите мне, что я – как все
и быть другим не хватит стати,
что буду помнить, как во сне...
Но слабой памяти мне хватит
о Вас, из Вашего ли спеть
и спич сказать о жизни Вашей,
огонь её ловить – как свет
звезды, уже погасшей.
Я как-то уже писал, что основой стихотворения «Эшпай и рейхстаг», на текст которого впоследствии сочинил музыку, послужило интервью композитора 2013 года телеканалу «Культура». В прошлом году музыкант-гитарист Сергей Стадухин сделал оригинальную аранжировку этой песни. На вечере 26 октября её в новом звучании впервые спел один из ведущих молодых актёров национального театра Иван Соловьёв, обладающий редким, на мой слух, певческим голосом, возможности которого его обладателю ещё только предстоит раскрыть в процессе целенаправленной работы.
ЭШПАЙ И РЕЙХСТАГ
Был сорок пятый год. Был май.
И лейтенант Андрей Эшпай,
пока военный переводчик,
был победивших среди прочих –
рейхстага павшего у стен,
салюты где дают весь день.
Тут всюду камни и металл.
Вот взял один и начертал,
что рядовой и звать Суворов,
что сам из Курска, из сапёров...
И вечный свой оставить след
всем захотелось парню вслед.
Язык большой войны суров –
из пары-тройки точных слов:
кто победитель и откуда...
Ликует синь сама от гуда,
и миру город не зверин
уже, поскольку взят Берлин.
Эшпаю ровно двадцать лет.
И он вздымает пистолет:
плевком свинцовым из обоймы
стреляет – словно метит в войны.
...Не станет, вечности ища,
писать обломком кирпича.
Кто спросит если «почему?»,
заметит сухо он ему:
– Руины метить всякой Трои
имеют право лишь герои.
Не согласится, что герой:
– Герои все – в земле сырой.
8.01.2015
Читайте также: в Марий Эл заложили камень на месте будущего памятника Андрею Эшпаю
