Продолжаем публикацию материалов спецпроекта «Наша родина. Страницы истории». Напомним, проект реализуется совместно с «Российской газетой» и историческим научно-популярным журналом «Родина».
Андрей Смирнов, «Исторический журнал «Родина»
1947 году на экран вышли фильмы «Подвиг разведчика» и «Сказание о земле Сибирской», в которых засияли две, наверное, главные звезды советского кино первого послевоенного пятилетия — Павел Кадочников (1915 — 1988) и Владимир Дружников (1922 — 1994). Всего через два года после войны — и этим все сказано.
Эхо прошедшей войны
Вот «Сказание о земле Сибирской»: мужики в чайной — сплошь с боевыми орденами и медалями на пиджаках или на донашиваемых фронтовых гимнастерках. «Слово офицера!» — заверяет демобилизованный старший лейтенант Андрей Балашов (Владимир Дружников). В 1943 — 1947 годах в СССР, действительно, пытались возродить этику еще вчера гонимого русского офицерства...«Каждую ночь мне снится этот проклятый немецкий аптекарь!» Это Балашов — о докторе Фаусте. Андрей образованный человек, но в 1947-м гениальный ученый из драмы Иоганна Вольфганга Гёте ассоциируется у него с гранатометом «Фаустпатрон»! С «фаустниками», которые погубили в 1944 — 1945 годах тысячи советских танков, а пианисту Балашову покалечили руку...
Вот «Подвиг разведчика» — немецкую дворянскую фамилию «фон Руммельсбург» произносят с аффектацией, с подчеркнутыми ударениями на «фон» и на первый слог собственно фамилии. Ибо эти «фон» и «бург» — образ ВРАГА! Так же, как и слова «барон» и «фон дер» — обыгранные в непритязательной, но весьма популярной в 1943 — 1945 годах песне «Барон фон дер Пшик», которую исполнял Леонид Утёсов. Автор этих строк хорошо помнит, как его отец — московский школьник военных лет — еще и 30 июня 1974 года с удовольствием повторял вслед за звучавшей из радиоприемника записью:
Барон фон дер Пшик
Попал на русский штык,
Остался от барона только пшик!
А эсэсовец Штюбинг отдает честь, прикладывая к козырьку два пальца. Так не делали не только в СССР, но и в Германии, но нужно подчеркнуть «ненашесть», «инакость», враждебность персонажа! (Вот и в фильме 1942 года «Парень из нашего города» точно так же козыряет немецкий офицер, воюющий в 1936-м в Испании, — по внешности и манерам типичный для советского кино тех лет злодей-аристократбелогвардеец...)
Промахи и попадания
Есть в «Подвиге разведчика» и другие натяжки. Например, карикатурный Вилли Поммер (мастер гротеска Сергей Мартинсон стал тут заложником сценариста). Совершенно непонятно, как этот скучный торговец стал гауптштурмфюрером СС — офицером сурового ордена, объединенного идеей «Всё для Германии!». Или нелепый оберштурмфюрер СС Штюбинг (Николай Аржанов): провалившись в советском тылу, бежав из-под стражи и встретив в своем, немецком тылу известного ему в лицо чекиста, он ведет себя не как профессиональный разведчик, а как актер провинциального театра. С дешевым сарказмом «радуется встрече», со вкусом называет орден и звание, которые получит-де за поимку «коллеги». Да и строевой шаг пехоты вермахта, марширующей через восточнопрусский город, — не немецкий, а советский…Но тут же — абсолютно точно переданные реалии.
К примеру, петлицы на воротнике кителя зондерфюрера Эккерта «(под этим именем действует наш разведчик Алексей Федотов – Павел Кадочников) — такие были даны именно зондерфюрерам, то есть гражданским специалистам нужного армии профиля, коим присвоены права офицера или унтер-офицера. Или дубовые листья в петлицах группенфюрера СС фон Руммельсбурга, введенные 7 апреля 1942 года. Не прямые, а изогнутые. Мелочь? Но в знаменитых фильмах конца 60-х — начала 70-х «Щит и меч» и «Семнадцать мгновений весны» бригадефюреры СС Вальтер Зонненберг и его реальный прототип Вальтер Шелленберг носят в 1944 — 1945 годах в петлицах не только изогнутые листья (как равно и оберфюрер СС Вилли Шварцкопф из «Щита и меча»), но и знаки различия бригадефюрера, которые были отменены еще в апреле 42-го. Оберштурмфюрера Папке главный герой «Щита и меча» упорно величает обершарфюрером, а рейхсфюрера СС Гиммлера — «мой фюрер» (так обращались только к Гитлеру).
И просто с невероятной достоверностью сыгран режиссером фильма Борисом Барнетом генерал фон Кюн.
Правда жизни
Твердость, спокойствие, подстриженная щеточка усов, орлиный нос, властные манеры — да, это прусский дворянин, чьи предки на протяжении 250 лет служили офицерами и генералами в прусской, а затем в германской армии. С молоком матери впитавший складывавшиеся веками традиции, ценности, культуру.Прошедший в молодости через мясорубку Первой мировой — в которой погиб каждый четвертый взрослый германский дворянин. (Ленточка Железного креста 2-го класса на кителе фон Кюна, как и следовало ожидать, не гитлеровская (черно-бело-красная), а кайзеровская (черно-бело-черная), только с металлической пристежкой в виде гитлеровского орла — означающей повторное награждение во Вторую мировую).
«Я солдат, не пытайтесь меня запугать!» — твердо и абсолютно искренне отвечает он Федотову-Эккерту, с пистолетом в руках требующему выдать «оперативный план».
А когда выясняется, что плана в сейфе нет и что в штаб сейчас прибудет фон Руммельсбург, элегантно-непринужденно (как и подобает завершающему частный разговор благовоспитанному офицеру) расправляет плечи и составляет каблуки — и спокойно садится на диван: «Забавно. Что же дальше?»
Вообще, непонятно, почему «Подвиг разведчика» часто считают образцом малореалистичных фильмов о «бойцах невидимого фронта» — смененных якобы в 1968 — 1973 годах «реалистичными» «Щитом и мечом» и «Семнадцатью мгновениями весны».
Разве так просто достается Федотову-Эккерту выполнение полученного задания?
На каждом шагу — трудности и провалы. Связной вычислен фон Руммельсбургом и схвачен, вычислена и схвачена радистка, кругом агенты врага...
Это как раз Александр Белов/Иоганн Вайс (в замечательном исполнении Станислава Любшина) из «Щита и меча» преодолевает трудности одной левой — берет, переодевшись, приступом концлагерь; лихо, круша табуретки и кости, проходит проверку на верность фюреру и нации; невредимым проносится на машине мимо строчащих по нему в упор из автоматов эсэсовцев...
Да, натяжки можно найти и в сюжете «Подвига разведчика», но он далеко не ходульный. И при этом увлекательный, зрелищный. Динамично развивающийся, с неожиданными поворотами, не перестающий держать зрителя в напряжении. С содержательными диалогами, вполне органичными репликами героев — не зря фильм расхватали на цитаты.
О знаменитой фразе «Вы болван, Штюбинг», с упоением повторявшейся мальчишками конца 40-х и 50-х годов, написано (теми же повзрослевшими мальчишками) уже много раз. А вот одна из самых драматичных сцен на цитаты не разобрана. Но именно в ней нерв фильма.
Именно эта сцена снова напоминает нам о том, с чего мы начали, — о времени съемок картины.
«Сделаю, генерал!»
Оперативного плана немецкого наступления в сейфе нет.Но есть генерал фон Кюн — посвященный в этот план.
Значит...
«Вы пойдете со мной, генерал!»
Кинокритики давно подметили, что когда Федотов-Эккерт говорит (как предполагается сценарием) по-немецки, выговор его звучит «не нашим», грассирующим. А если по-русски, но с немецким акцентом, то чужим, резко-металлическим, становится и тембр его речи.
Но в этой сцене он говорит с русским акцентом!
«Куда?»
«Туда, куда мне надо. Или... на тот свет».
«Не отягощайте своей вины, сдайте оружие! У Вас выхода нет, но Вы не посмеете стрелять. Услышит наружная охрана; стрелять равносильно самоубийству. Вы не сделаете этого».
И вот тут — самые, наверное, пронзительные слова из всех, что произносили герои советских фильмов «про войну».
Автор этих строк формировался как личность в 70-е годы — и потому общих фраз и плакатных речей не переносит биологически. Но в слова, что произносит Федотов-Эккерт — вполне плакатные, — верится на сто процентов.
Потому что Павел Кадочников произносит их с невероятной искренностью. Потому что снято во втором послевоенном году.
Это трудно передать на письме, это надо слышать — особенно вот эти, первые: «Сделаю, генерал!»
Так говорят в момент если не отчаяния, то отчаянной злости из-за того, что все пошло не так, — и осознавая в то же время, что дело надо все-таки сделать непременно, потому что идет тяжелейшая война, в которой изнемогает Родина.
«Вы не сделаете этого».
«СДЕЛАЮ, ГЕНЕРАЛ! Вам трудно в это поверить — так же, как понять, почему советские люди, даже дети, которых вы ведете на виселицу, плюют вам в лицо и умирают со словами: «Да здравствует Родина!» Вы никогда не сможете этого понять, генерал, вы неспособны на это.
ПОЭТОМУ ВЫ ПОЙДЕТЕ СО МНОЙ, ГЕНЕРАЛ! ВСТАТЬ! ВСТАТЬ!»
Глаза Павла Кадочникова в этот момент — это глаза русского человека, смотрящего на того, с кем еще два года назад приходилось воевать не на жизнь, а на смерть.
Ненавидящие и готовые на все.
Сравниться с ними могут лишь глаза Бориса Чиркова — моряка-черноморца Захара Фомичёва из фильма 1944 года «Иван Никулин — русский матрос». В момент, когда он поет вот этот куплет баллады про расстрел немцами моряка — последнего защитника Севастополя:
Он стоял: тельняшка полосатая
Пятнами густыми запеклась.
Он сказал: «Повоевал богато я,
Вашей черной крови пролил всласть!»
Источник: «Исторический журнал «Родина».
