Из тех завзятых театралов, чьим мнением я после премьерных показов, как правило, интересуюсь, двое ушли задолго до окончания спектакля. Адекватности одной хватило до начала второго акта: «Не досмотрела, ушла с головной болью…» (Кстати, разболеться голове было отчего). У второго терпения хватило вовсе ненадолго: «Ушёл через 25 минут. Мне абсолютно претят тексты на русском языке в марийских спектаклях! Ушёл крайне раздражённый...» Более продуктивным кажется мнение другой театралки, написавшей мне: «Впечатление неоднозначное, пока не могу откликнуться на твою просьбу», – что выдаёт напряжение мысли, желание разобраться, понять.
«Спектакль «Гамлет. Машина. Цемент» – смелый, дерзкий, постмодернистский, – полагает доктор культурологии Галина Шкалина. – Театральными средствами осмысливается много экзистенциальных проблем человечества: братоубийства, парадоксы мужчин и женщин, революции и войны, бытие-инобытие-небытие и т. д. Марийский текст очень глубокий, доказывающий, насколько состоятелен марийский язык, философски глубок, художественно выразителен. Всё действо – и музыка, и текст, и пластика, и декорации – очень давит на психику. В силу этого зритель не получает ни одного понятного посыла, везде раздрай, низость, смерть… Возможно, на этом «гумусе» должен быть катарсис, но со мной этого пока не случилось. Пока это творческое тесто не настоялось, до нужной кондиции не дошло, не вызрело. Кино и театральные средства уместны, современны, но пока ещё рассыпаются, клей не устойчивый. Для артистов этот материал очень труден, с ними ещё много надо работать.
В целом же такие спектакли нужны, ибо зритель не должен глотать готовую духовную пищу, а находиться в сомыслии, соучастии, сотворчестве с творцами искусства».
Ну чем не краткая, но выразительная рецензия это вот мнение Галины Евгеньевны? Мне остаётся лишь, так сказать, сгустить, приблизив, фон.
На сей раз, чтобы вникнуть в замыслы режиссёра и его команды, мало лишь присутствие рефлексирующего зрителя с подвижным сознанием, готового к работе ума. Хорошо б ему, зрителю, иметь некоторое представление о немецком драматурге Хайнере Мюллере, точнее – его пьесе «Гамлет-машина» (1977). Ведь по-настоящему вторжение постмодернизма в классический текст Шекспира началось именно с неё. Если же не уходить столь далеко, помочь может некоторое знание об интерпретациях «Гамлет-машины» на российских сценах: первая – в Театральном центре Анатолия Васильева в экспериментальной постановке (2001); затем – версия Кирилла Серебренникова на малой сцене МХАТа (2009). Уже тогда на сцену выходили два Гамлете, три разновозрастных Офелии, совершенно особую роль играла повыдерганная отовсюду музыка… Продолжать, думаю, не стоит.
О пьесе Мюллера, о многочисленных интерпретациях текста и предложенной формы за 43 года – со времени её первой постановки в Париже (30.01.1979) – литературоведами и театральными критиками пишется и пишется… Вот некоторые важнейшие, на мой взгляд, тезисы этого продолжающегося явления:
- тут в одной связке абсурдистское представление о мире и экзистенциализм, философское направление; то есть из мира исчезли все законы, остались одни договорённости, человек существует в мире без Бога, среди иррациональности и абсурда, в состоянии страха и тревоги, вне абстрактных моральных законов и предустановленных жизненных принципов;
- основные темы пьесы – мировое безумие, война, феминизм, тоталитаризм, экологическая катастрофа, глобализация и т. п.; мотив кровной мести присутствует, но не является центральным;
- стержневой задачей является соотнесение морально-этических моделей западного мира и опыта русской культурной традиции. Драматург в корне переосмысливает гамлетовское «Быть или не быть?»: вопрос теряет всякий смысл, поскольку даже у лучших представителей рода человеческого нет ни малейшей возможности остаться в стороне от происходящего «круговорота коллективных преступлений»;
- это произведение не о Гамлете, а об игре в Гамлета и других знаковых экзистенциальных персонажей современного европейского сознания.
Нет, я не впал в просветительский раж. Написал о самом необходимом, что позволило бы зрителю подступиться к пониманию спектакля с неких вспомогательных котурн. Такая пьеса на сцене нашего национального театра – это крупное явление, которое влечёт за собой много того и другого – как бесспорного, так и неоднозначного. Вообще, за этим стоит поиск (во многом вынужденный) нового зрителя как нового человека, а также баланса традиционного и того, что не позволит отстать от взвинченного времени. Сохранение лица театра, увы, всегда связано с риском постепенно превращать его в посмертную маску. Есть, к сожалению, у наших ближайших соседей из национальных республик примеры…
Немного о соответствующем контексте в российском театральном мире. Так мы лучше, объективней отнесёмся к работе петербургской творческой группы на сцене нашего старейшего театра: режиссёра Степана Пектеева, художника Катерины Андреевой, композитора Евгения Роднянского и хореографа Марины Качалковой. Воспользуюсь текстами московских критиков с именем в профессиональном сообществе.
В театре им. Моссовета сейчас идёт «Шекспиргамлет» в постановке Евгения Марчелли. Тут Офелия – толстенькая, круглая, как шар, рыжая. Папа-призрак (Александр Филиппенко) – единственный, кто произносит строго шекспировский текст. Остальные проговаривают прозаический перевод Михаила Морозова 1954 года. Монолог «Быть иль не быть?» Гамлет промяукивает отдельными фразами впроброс, словно бормочет во сне. Восторженная увесистая Офелия подмяукивает («Быть! Конечно, быть!»), Публике нравится. Зал беспрестанно хохочет…
В рамках фестиваля "Черешневый лес" театр на Малой Бронной показывал спектакль художественного руководителя «Гамлет in Moscow» на основе произведения Уильяма Шекспира. Один из самых скандальных и провокационных современных режиссёров честно отметился в программке к спектаклю: «Всё, что осталось от Шекспира после встречи с Богомоловым». Выясняется, не осталось ничего. Современный Гамлет родом из интеллигентной московской еврейской семьи Гамлетманов, последние годы проживающий в Лондоне, приезжает в Москву по печальному поводу – на похороны отца. На протяжении 3-х действий, а спектакль длится более трех часов с двумя антрактами, Гамлет успевает не только попрощаться с покойным отцом, избежать коварной расправы от своих «любящих» родственников, закрутить несколько романов, например, со своей бывшей учительницей, соблазнить Офелию, которая, по творческому замыслу режиссёра, оказывается таджичкой…
Ладно, с нас хватит.
Думаю, разговор о спектакле «Гамлет. Машина. Цемент» надо продолжить. Лучше всего – беседой с режиссёром-постановщиком. Он в последнее время то и дело оживляет наш театральный и околотеатральный мир. Лично у меня вопросов к нему накопилось много.
- Читайте рецензию на спектакль «Гамлет. Машина. Цемент» нашего культурного обозревателя Марины Оленевой.
