Афганистан... Двадцать лет в этой стране не слышна русская речь, не видно на дорогах и в кишлаках "шурави" - советских солдат в защитной форме. Целое поколение выросло с 15 февраля 1989 года - того дня, когда последние части наших войск покинули это проклятое всеми матерями место. Подумать только, сегодня исполнилось ровно двадцать лет, как оттуда домой не летят "цинковые" мальчики. Забылись примелькавшиеся когда-то чужие названия: Кундуз, Герат, Мазари-Шариф...
И раны у солдат, вернувшихся домой живыми, саднят все реже. И все меньше матерей, почерневших от горя, плачут у памятника воинам-"афганцам". Меньше не потому, что раны
на вдовьих сердцах зарубцевались и не жгут больше душу бессонными ночами.
Нет, у них по-прежнему комок подкатывает к горлу, когда они слышат слово "Афганистан". Убитые неизбывным горем, они уходят к своим сыновьям.

Часто, готовя материал об очередной памятной дате, мы ограничиваемся фоторепортажем с митинга, приводим казенные слова, произнесенные кем-нибудь из чиновников. И все, вроде бы долг выполнен. Но память - это не только возложение цветов к монументу. Сегодня я хочу рассказать о женщине, чью судьбу жестоко опалил Афганистан.
В селе Хлебникове Мари-Турекского района живет солдатская мать - Зинаида Александровна Соловьева. Ее сын погиб в далеком уже октябре 1986-го, но не было за эти годы дня, чтобы она не оплакивала своего Николая. Открытая рана на ее сердце жжет уже двадцать с лишним лет.

Когда мы переступили порог маленького домика Зинаиды Александровны, она еще держалась молодцом: усадила гостей на диван, достала альбомы с фотографиями. Даже смущенно улыбнулась, узнав, что мы приехали из газеты. Домик у Соловьевых небольшой, всего из одной комнаты. Сразу видно, что богато здесь никогда не жили. В простенке между окнами - большая черно-белая фотография, с которой на нас грустно смотрел молодой лейтенант-танкист.
"Это мой Коленька, - Зинаида Александровна поправила фуражку, висевшую на портрете.- Все, что осталось на память от него: фотографии да офицерские погоны". Сквозь душившие ее рыдания она прижала уголки платка к лицу. Так мы и проговорили целый час: женщина сквозь слезы рассказывала о сыне, а я проглатывал комок, то и дело подступавший к горлу.
- Жили мы так тяжело, что и не передать, - вспоминает Зинаида Александровна. - Муж был больной, пенсию по инвалидности ему платили всего 19 рублей. Я в колхозе получала тоже очень мало, одни трудодни на бумаге. Только когда нас перевели в совхоз, стало полегче. Чтобы прокормить двух сыновей, мне приходилось бегать с работы на работу. Из нужды все равно не вылезали. Братья росли добрыми: угостят их где-нибудь конфеткой - Толя с отцом поделится, а Коля меня никогда не забывал.
Он еще в школе учился и все говорил: хочу стать военным. Я его просила: сынок, послужи сначала в армии, потом видно будет. Понравится - станешь военным. Согласился. Но когда пришел со службы, дома побыл только пять дней - вызов ему сразу пришел. Он, оказывается, уже из армии послал заявление в училище, со мной больше и не советовался. Вернулся обратно грустный: не взяли с первого раза. Через год опять уехал в Ульяновское танковое училище. Я жду-жду - нет его, а потом письмо почтальонка принесла. Веселое такое: мамочка, я поступил!
Я так рада была в тот день, не передать словами. Встала на пенек перед домом, на всю улицу крикнула: "Господи, спасибо тебе. Я сегодня всех счастливее". Знать бы тогда, чем счастье мое обернется. Окончил Коля танковое училище. Когда погоны получил, цыганка ему на улице встретилась. Нагадала: ты, парень, долго не проживешь. Он мне ничего не сказал, от друга уж потом узнала.
Женился сразу после училища. Служить его направили в Клайпеду, там и сын у него родился. А Колю в Афганистан послали. Четыре месяца воевал. Я молилась, чтобы все у него было в порядке. Только не услышал Бог мои молитвы.
В тот день, когда Колю привезли, я собралась постирать. И вдруг так сердце заболело, не могу ничего делать. Колотится страшно. Пошла на огород, картошку, думаю, пособираю. Идет мимо мосаринская почтальонка. Спрашиваю, письма будут сегодня - спрашиваю.
- Будут. А что?
- Да от Коли что-то долго весточки нет. Не случилось ли чего?
А письма ходили по две недели. Он мне говорил, мамочка, не пиши часто - нет времени отвечать.
Не знаю, куда себя деть. Почтальонка ушла, я вернулась во двор. Муж в это время ушел за хлебом, ему там и сказали про Колю. Военкоматские его на машине привезли. Что, спрашивают, Юрий Максимович, будем делать. Придется здесь оставить, к вам в дом не провезти. Отсюда и на кладбище увезем. Нет, сказал отец, везите домой. Хоть немножко, но еще с нами побудет.
Стою у ворот, подходит военком к калитке. И машина подъезжает. Я ведь до последнего не могла подумать, что это моего сыночка привезли. Военком Александр Васильевич спрашивает: Александровна, чего делаете? Да вот, не знаю, за что взяться, все из рук сегодня валится. Пойдем, говорит, в дом. А ворота уже открывают. Я ему что-то говорю, а у самой сердце так и рвется из груди. Он тут мне и говорит: прости, Александровна, мы ведь твоего героя привезли. Я только и смогла простонать: не верю. Ночь пролежала на Колином гробу.
Официально нам сообщили, что сын погиб от тяжелого ранения, а мне однополчане потом по-другому передали: мол, сгорел в танке.
Когда мы засобирались в обратную дорогу, Зинаида Александровна бережно сложила фотографии в альбом и вышла проводить нас до калитки. Зам. главы администрации района Алевтина Калинина обняла ее за плечи: - Александровна, приедешь 15-го на митинг?
- Да куда мне, сил совсем не осталось.
- Приезжай обязательно, мы за тобой "Волгу" пришлем. Вспомним всех, и Николая твоего.
Зинаида Александровна молча кивнула головой.
Вот такая она - солдатская мать, не дождавшаяся с войны своего сына. Только память держит ее на этом свете. И ничего ей больше не надо: ни денег, ни вещей. Все, что еще требуется - это внимание и душевное тепло окружающих. Только человеческое участие помогает заглушить боль от незаживающей в сердце раны.

Валерий Кузьминых.
(Мари-Турекский р-н).
На снимках: солдатская мать - Зинаида Александровна Соловьева.