Наверняка мужчина. Ну, конечно, свалить все на наши плечи им гораздо легче, чем взглянуть правде в глаза, - ворчала про себя Полина Сергеевна, возвращавшаяся с работы. До дома ей оставалось пройти всего лишь квартал, а руки и плечи уже отваливались от тяжести нагруженных сумок. Понимая, что сейчас ручки пакетов выскользнут из обессиленных пальцев, она взяла "тайм-аут". Присела на скамейку возле своей поклажи и продолжила мысленный разговор: "Это древней женщине мужики добычу в пещеру приносили, а она за огнем следила - не дай Бог потухнет, тогда придется полдня искру камнями высекать или прутья между ладонями тереть. М-да. Ей бы наши заботы: с утра пораньше встань, завтрак приготовь, всех накорми, себе марафет наведи и - на работу..." Дальше перечислять все домашние и служебные дела не хотелось, слишком длинный список. Легче назвать то, что оставалось на долю ее мужа и сына.

Вот об этом совсем не думалось. Тогда пришлось бы вспомнить горькие, но все-таки правдивые выводы ее подруги: "Сама виновата - избаловала своих мужиков, теперь они спокойно сидят на твоей шее и ножками побалтывают". Что правда, то правда: раньше, когда была помоложе, она так не ворчала, а легко управлялась с домом и с радостью принимала скупые мужские слова благодарности. А теперь? "Да, силы уже не те, и они это должны понимать! Сегодня же проведу "разъяснительную работу", - отдохнувшая женщина решительно поднялась и зашагала через двор.

К своему дому Полина Сергеевна подходила уже почти успокоившаяся. Силы придавал свет в родных окнах, значит они - двое ее самых дорогих и любимых мужчин - уже дома. И как только она позвонит, они оба ринутся открывать ей дверь. Потом сын возьмет сумки, муж чмокнет в щеку...

- Да лучше бы они в магазин сходили! - оборвала она сама себя, увидев, как возле подъезда сосед выгружает покупки из багажника машины, а его жена в это время "чирикает" по мобильнику.
... "Ну вот, позавидовала кошка мышке. Нужно было не по сторонам глазеть, а под ноги, - размышляла она уже поздно вечером, когда наконец улеглась вся суматоха вокруг ее неудачного падения возле крыльца родного дома. - Теперь придется всем объяснять как Никулин в "Бриллиантовой руке": "Подскользнулся, упал, потерял сознание (нет, это пропускаем), очнулся - гипс".

Ее сломанная нога, белевшая в темноте новеньким, еще чистым гипсом, немым укором возвышалась на горе подушек. Не привыкшие к малоподвижности ныли затекшие спина и шея. "Зато как они за меня испугались! - с довольной улыбкой вспомнила она взволнованный взгляд сына и насупившиеся брови мужа. - На руках ведь вносили и в поликлинику, и в квартиру. А потом беспокоились, чтобы удобно было лежать в кровати. Да и семейный ужин устроили прямо в спальне".

Несколько недель Полина Сергеевна купалась в мужском внимании и заботе. И уже почти совсем забыла свои прежние горькие мысли.

- Я так устал от них, Полечка. Каждый день одно и то же, одно и то же. Ты просто зациклилась на своих "страданиях", и почему-то никак не хотела замечать другого, - говорил ей еле слышно мужчина, устроившийся рядом на скамеечке. У него были добрые лукавые глаза отца Полины Сергеевны, руки смиренно лежали на коленях. - В общем, как я ни люблю тебя, но даже моему ангельскому терпению пришел конец. Извини, это я подставил тебе подножку.

Сказав это, мужчина исчез. А Полина открыла глаза и долго не могла прийти в себя от странного сна. "Да, насмотрелась я сериалов! - подумала, усмехнувшись. - Хотя, чем черт (тьфу-тьфу-тьфу) - ангел не шутит!"