В прихожую бочком, не зная, куда девать глаза и руки, протиснулся Ленька, потерянно остановился у притолоки. От него несло крепким мужским духом спортзала. Он, впрочем, этого не замечал.
- Уезжаете?
- Да, царь Леонид.
- Можно, я буду тебе звонить?
- А зачем? И как к этому отнесется твоя мама? Желаю тебе, Ленчик, стать мужчиной!
Она рванула на себя дверь и вышла под стылую морось, такую нетипичную для разгара лета средней полосы России. Подруга Надежда уже нетерпеливо прохаживалась за низким заборчиком. Наталья двинулась к калитке, задела плечом низкую ветку яблони, и на голову обрушилась крупная и частая капель. Как освежающий, приводящий в чувство душ. А следом потерянно тащился Ленчик - он должен был отвезти их на вокзал.
Наташка впервые покинула родительский дом вот так, как сейчас - одна, самостоятельно, если не считать одногодки-подружки Надежды. Надя и привезла ее к своей тетке Татьяне - круглой, как колобок, шустрой, мелькавшей целыми днями то на кухне, то в хозпостройках с кудахтающей и мычащей живностью, то на огороде... Иногда Наташке казалось, что тетка Таня присутствует во многих местах одновременно. В ее цепких руках сходились нити всего хозяйства. Как, впрочем, и нити судеб живущих в этом доме. Она был властной и бескомпромиссной. Все домашние ее просто побаивались. Сын Ленька, несмотря на железные шары бицепсов, не был исключением. “Мама сказала...Мама велела...” - только и слышалось в доме целыми днями.
Особняком стоял лишь муж Татьяны Роман - да и то разве только потому, что месяц жил и работал в Москве, месяц - дома. Тогда его золотые руки, следуя указующему персту Татьяны, то подправляли забор, то перекрывали крышу баньки на задах дома, над оврагом, много дел было в обширном хозяйстве семьи Лукьяновых. И половина дома, которую они занимали, сверкала свежей “вагонкой” и пластиковыми стеклопакетами. А вот вторая половина, где жила Ромкина мать, находилась в запустении. Стены - серые от въевшейся за десятилетия копоти. Крыша - с таким же серым, выщербленным шифером, а не металлочерепичная, как у сына с невесткой. И слепые оконца глядели на мир тускло и безрадостно.
Это была вражда. Вражда, в которой нашла коса на камень. “Камень” был - характер Ромкиной матери. Ну, а “косой” - Татьяна. Как разругались свекровь с невесткой еще 15 лет назад, так не ступала на материнскую половину дома нога ни Татьяны, ни сына. История ссоры обросла легендами, и ее причина теперь терялась в пыли ушедших дней.
Наташка, когда еще только приехала и услышала эту историю, ужаснулась. Ярко-пряничный домик сразу потускнел в ее глазах, показался узилищем для ее обитателей с непреклонной тюремщицей во главе - тетей Таней. И крепкий, накачанный спортсмен Лешка, сын Татьяны, хоть и положил на Наташку глаз, хоть и крутился целыми днями рядом, “как кобелек”, по словам матери, не посмел ослушаться ее, когда та стала проявлять открытую враждебность к излишне шустрой, по ее мнению, девице из большого города.
В Наташке тетке Тане не нравилось все: и не по годам, на ее взгляд,  самостоятельность в суждениях, и острота языка, и то, что девушка в жаркий день могла позволить себе купить и выпить холодного пива... Наталья, привыкшая к ровным и уважительным отношениям в семье, на третий день прямо и бесхитростно спросила Татьяну Ивановну:
- Теть Тань, я что, кастинг у вас не прошла?
- А ты никогда бы его у меня не прошла! - отрезала тетка Татьяна, повернулась, вышла в сени и загремела там тазами, готовя корм для поросят.
А вечером она сурово выговаривала, ничуть не понижая голос, сыну за то, что слишком много времени уделяет “этой”. “Что это за девка? Ни фигуры, ни рожи! Где твои глаза? Тебе жена нужна,  не подруга по дискотекам шастать, а хозяйка в доме. Вон, как Лидка у Витьки... Тебе еще дом себе строить, а какая из нее помощница?” Наташка вспомнила тяжеловесную, с глупыми коровьими глазами Лидию, жену Ленькиного старшего брата Виктора, и едва не подавилась косточкой вишни. А потом убежала за дом и долго откашливалась, хохоча. Все стало ясно. И стало бесконечно жалко Леньку.
Парень сосредоточенно крутил руль, объезжая дорожные колдобины, косился на сидящую рядом Наталью и только тяжело вздыхал. “Жигуленок” - “шестерка” так и проторчал на привокзальной площади до самого отправления поезда, и, глядя из окна вагона на уплывающий вдаль, в сизое марево мороси, перрон, девушки еще долго могли видеть ярко-оранжевое пятно Ленькиной куртки и вскинутую в прощальном жесте руку.
- Жалко мне его, - бросила Надя, раскладывая на столике купе дорожную снедь. - Искалечат парня.
- А мне - нет! - раздраженно бросила Наталья. - Нельзя быть таким телком!
- Хм, посмотрела бы я на тебя, какой бы ты выросла в такой атмосфере. Ходила бы сейчас по половице...
Наталья вскинулась было, но промолчала, признавая правоту подруги.
А осенью пришло известие: младший сын в семье Лукьяновых, Ленька, громко хлопнул дверью и ушел жить в развалюху, через дорогу от материнского дома. Отношений с мамой он не поддерживает. Зато зачастил к бабушке.
Семейная вендетта получила свое продолжение.