Свою дет­с­кую “сте­ган­ку” я вспом­нил, ока­зав­шись не­дав­но по слу­чаю в ста­рин­ной рус­ской де­ре­вень­ке Мусь Ки­ле­мар­с­ко­го рай­о­на. Мы заг­ля­ну­ли к Юлии Иль­и­нич­не Яран­це­вой, что­бы на­вес­ти справ­ки об од­ном ве­те­ра­не. Но ед­ва я пе­рес­ту­пил по­рог до­ма, как за­был, за­чем при­шел. Хо­зяй­ка си­де­ла у ок­на, а весь стол пе­ред ней зак­ры­ва­ло яр­кое лос­кут­ное оде­я­ло. Это бы­ла не прос­то пос­тель­ная при­над­леж­ность, а нас­то­я­щее про­из­ве­де­ние ис­кус­ст­ва.

Бабушка Юлия, нацепив на нос сильные очки, орудовала иглой.
Я начал расспрашивать швею, как до нее дошло столь модное увлечение. Юлия Ильинична дважды попросила меня повторить иностранное слово.
- Нет, - покачала она головой, - ни разу не слышала. Печворк. Вот не знала, что таким мудреным делом занимаюсь. Мы всегда называли такие одеяла лоскутными. Раньше ведь в хозяйстве ни одна тряпочка не пропадала. Все шло в дело.
- А давно вы этим делом занялись?
- Да почитай, как на пенсию вышла. Четверть века уже, мне ведь скоро 80 исполнится. В молодости и некогда было, да и тканей мы таких не видели.
- Сейчас столько всяких постельных принадлежностей продается. Неужели ваши одеяла пользуются спросом, да еще в такой глуши?
- А вы видели в магазинах что-то подобное? - Юлия Ильинична воткнула иголку в шитье. - У меня их в Москву родственники увозят. Только давай! Гости к ним придут, посмотрят на мою работу. Кто делал? Снова заказ шлют. Так и не сижу без дела.
Мы разговорились со словоохотливой бабушкой. Оказалось, несмотря на столь преклонный возраст, она живет в деревне одна.
- Вы не думайте, что меня дети тут бросили, - доверительно сообщила баба Юля. - Увозил меня сын в город, да мне там больно не поглянулось. Здесь на улицу выйду - все родное. А там чего? Все каменное. Так и вернулась в Мусь.
- Для кого сейчас такую красоту шьете?
- Да для соседки, Клавдии Смольниковой. Мы ведь, раз в городе жить собрались, дров-то на зиму не заготовили. А нынче морозы, вишь, какие - дров много надо. А Клавдия занемогла сильно, вот дети ее и забрали. Поленницы у нее нетронутые остались. Она сказала: "Мне только одеялами расчет". Бартер деревенский. Штуки четыре надо шить. А мне так-то и лучше: и без дела не сижу, и пенсия целей будет.
- Много времени у вас на одно одеяло уходит?
- Ой, неделю-то всяко пропутаешься.
- Ткань такую красивую где берете?
- Сноха возит из города. Ситец хороший, магазинный. Я сама крою, как надо. Кусочки и лоскутки идут на середину. Ничего не пропадает. И деревенским теперь одеяла потребовались. Нонче молодежи насулили денег за детей, все рожают. Молодушки просят: "Сшей, бабушка, малыша закутывать надо". Как откажешь? Я на подклад вату кладу, мяконькое и теплое одеяльце выходит. Кто бедно живет - с тех ничего не беру, так отдаю. Хоть добрым словом потом меня вспомнят.
- А это кто у вас, ученица? - спросил я про женщину, сидевшую рядом с хозяйкой.
- Помощница, - Юлия Ильинична ласково посмотрела на соседку. - Я не могу одна жить-то. Ноги плохо слушаются. Ни дров, ни воды принести. Куда мне с первой группой? Вот Елена Сергеевна и приехала ко мне из Кумьи. Нам обеим вдвоем проще жить.
Когда мы уже выехали за деревню, я вспомнил старую притчу.
Пришла женщина к мудрецу и говорит: "Учитель, все у меня есть: и муж, и дети, и дом - полная чаша, но стала я думать: зачем все это? И жизнь моя развалилась, все не в радость!" Выслушал ее мудрец, задумался и посоветовал попробовать сшить свою жизнь. Ушла женщина от мудреца в сомнении. Но попробовала. Взяла иголку, нитки и пришила лоскуток своих сомнений к клочку голубого неба, который видела в окне своей комнаты. Засмеялся ее маленький внук, и пришила она кусочек смеха к своему полотну. Так и пошло. Запоет птица - и еще один лоскуток добавляется, обидят до слез - еще один. Из лоскутного полотна получались одеяла. И все, к кому они попадали, чувствовали, как кусочки тепла поселялись в их душе, и им уже никогда не было одиноко, и никогда жизнь не казалась им пустой и бесполезной.
Вот так и бабушка Юля дарит частички своей щедрой души людям.