- Татьяна Борисовна, выступая на открытии нового корпуса психиатрической больницы № 1 в Семеновке, вы подчеркнули, что такие комфортные условия необходимо создавать прежде всего для пациентов и персонала закрытых медучреждений. Вместе с тем в одном из ваших интервью я прочла, что сегодня стоит задача минимизировать число психиатрических больниц в России. Вы рассчитываете на снижение количества больных в стране?
- Психиатрические больницы на современном уровне оснащенности и комфортности нужны прежде всего для пациентов, нуждающихся в длительном стационарном лечении. Но очень важно, чтобы были как минимум две формы оказания стационарной помощи: специализированные больницы, где пациент имеет возможность пройти не только лечение, но и реабилитацию для возврата в обычную жизнь, и специализированные отделения с психиатрической помощью в обычных соматических больницах.
- Как вам психиатрическое отделение в нашей Республиканской детской больнице?
- Да, в этом смысле Марий Эл опередила всю страну, предлагая более прогрессивный вид помощи, нежели в других субъектах Федерации, где детей с нарушениями психики лечат во взрослых психиатрических больницах. Такой же подход нужен и при лечении взрослых. Важна и третья - амбулаторная - форма оказания помощи. Существующие диспансеры приближены к населению, дают возможность получать комплексный вид терапии, не отрывая пациента от дома и работы. Этот опыт у нас переняли очень многие европейские страны. Но и в обычных поликлиниках должен принимать специалист по психическому здоровью. Кабинет может называться, допустим, кабинетом психологической адаптации. У многих есть страхи, тревоги, мешающие им жить, не позволяющие полноценно работать. Люди с ними смиряются: боятся ездить в метро - не ездят, боятся толпы - не ходят на массовые зрелища. А если работа связана с преодолением страха? Скажем, боится человек самолета, а ему необходимо часто летать. Что делать? Менять работу? Пересиливать себя? А ведь есть хорошие методики, избавляющие от страха. Но люди страшатся пойти в чисто психиатрическое учреждение. Такие пациенты могли бы проверить подозрения в отношении своего здоровья в кабинете обычной поликлиники.
- Татьяна Борисовна, психическое здоровье россиян по-прежнему ухудшается?
- В так называемый перестроечный период мы на основе статистических данных констатировали, что растет количество так называемых непсихотических расстройств: за 15 лет их число увеличилось в полтора раза. Речь идет не о серьезных психических заболеваниях, а о последствиях стрессов, перегрузок, депрессиях, ожидании негативного явления (потеря работы, невозможность оплатить учебу ребенка или лечение мамы, и так далее). В последние три года мы наблюдаем не просто стабилизацию, а даже некоторое уменьшение таких заболеваний. Меняется общество, человек все чаще чувствует себя защищенным, он легче прогнозирует свой завтрашний день, приспосабливается к новой жизни. Кто-то сам справляется с ситуацией, кто-то - с помощью специалистов. Но некоторые остаются со своей проблемой. Вот почему нужна помощь через обычные поликлиники, через "горячие линии", где человеку могут сказать, болезнь у него или вариант нормы. У нас в Центре телефон работает давно, круглые сутки, консультации бесплатные. Можно звонить по номеру: 8-495-637-70-70. Число звонков, как правило, резко увеличивается, когда в стране происходят катаклизмы: самолет упал, шахтеры погибли. Люди подчас примеряют на себя чужую беду и становятся вторичными жертвами.
- Вы занимаетесь и последствиями террористических актов. Они серьезно сказываются на психике людей?
- Нам приходилось работать непосредственно в очаге поражения, и после того. К нам обращались люди, которые выжили, но оказались включены в эту проблему. Помните, взорвали подземный переход под Пушкинской площадью в Москве? Были люди, которые не дошли до места взрыва 10 метров, или взрыв случился, когда они уже миновали то место. Они не повреждены, но у них осталась психическая травма - не могут ходить не только по этому переходу, но и по любым другим. А как добираться на работу? Не на такси же ездить! Мы столкнулись с людьми, которых не назовешь потерпевшими, они на месте теракта не были, но видели все в подробностях по телевизору. Что показали? Обугленные останки людей. Ни в одной стране мира такое не позволительно. Правда, журналисты растут вместе с обществом, зреют и в последнее время становятся, на мой взгляд, более социально ответственными. Надо их учить. Они должны знать психологию человека, психологию толпы, социальную психологию. Поэтому мы при главном психиатре страны организовали постоянно действующий семинар для СМИ. К журналистам вместе со специалистом приходит пациент, переживший тяжелую депрессию, испытавший, что такое неграмотный подход к ее лечению, на собственном опыте знающий, как можно нечаянным словом убить человека. Считаю, что такие семинары должны быть организованы в каждом регионе.
- Появилась ли у психиатров какая-то ясность по поводу людей, потерявших память при загадочных обстоятельствах?
- Могу сказать очень осторожно только то, что на тех людей, которых мы видели и обследовали, произведено некое внешнее воздействие, причем с умыслом. Как правило, это личности, имевшие хороший бизнес или немалые деньги. Судя по всему, это не чисто медицин-ская проблема, ею надо заниматься всесторонне. Наша задача - найти путь восстановления памяти. Это очень сложно. Тем не менее кое-что мы нащупываем, есть удачные случаи, когда мы возвращаем человеку его прошлое. Но хотелось бы работать на профилактику таких случаев.
- Практически каждую неделю страну будоражат сообщения о новых жертвах среди детей - недавно нашли трупы еще двух девочек 5 и 8 лет в Новосибирской области. Милицейские чины недоумевают: если раньше они склонны были объяснять такие явления весенним и осенним обострением болезни у психически нездоровых людей, то серия летних убийств кажется им необъяснимой. Что думаете вы по поводу такого всплеска агрессии?
- Я не считаю, что в 100 процентах случаев это делают психически больные люди. Если есть вседозволенность в поведении, то она пробуждает инстинкты, которые находились у человека под строгим социальным контролем. Линии поведения здорового и нездорового человека похожи, когда речь идет о конкретных правонарушениях. Поэтому надо работать психологам вместе со следователями.
- Когда преступника отправляют на лечение в психиатрическую больницу, у обывателей возникает сомнение: не обманул ли он врачей, чтобы избежать сурового наказания? Много ли талантливых симулянтов?
- Мало. Психиатрия - очень точная наука. Психиатры работают с подэкспертным по очень жесткой системе. Математик видит одну часть формулы и все остальное "дорисовывает". Так и психиатр: он видит часть "формулы", понимает объективные закономерности развития конкретного заболевания: если есть "а", то будет "б", "в" и так далее. Не каждый больной знает о том, что болен. Если он хочет попасть в психиатрическую больницу, чтобы избежать наказания, то начинает что-то придумывать. В итоге врач видит симптомы, которые никогда не могут быть рядом друг с другом. А пациент же этого не знает. Задача - отделить придуманное от истинного заболевания. Здесь очень помогают психологические исследования. Человек заполняет карты, отвечая на абстрактные вопросы, затем все анализируется по специальным шкалам, где есть и шкала лжи - она сразу скажет о недостоверности ответов. Так что уйти от правильного заключения очень сложно. Люди из криминального мира, ставящие сверхзадачу обмануть психиатра, готовятся к этому по нескольку лет. Мы часто сталкиваемся с превентивными, заранее полученными где-то диагнозами. Но затем изучаем материалы дела, работаем с самим пациентом, плюс еще всякие инструментальные методы исследования. В итоге информации у нас больше, чем у следователя, обмануть нас сложно. Хотя голову на плаху не положу, утверждая, будто психиатра невозможно "обвести вокруг пальца". В России меньше двух тысяч экспертов. Это "штучный товар". Их очень сложно подготовить. А между тем, у судей зарплата адекватная, у прокуратуры - тоже, у адвокатуры - и говорить нечего, а эксперт, от которого подчас зависит весь ход событий, получает обычную медицинскую зарплату. Конечно, мы максимально выстроили систему, чтобы обойти вопросы коррупции и внешнего воздействия. Но тем не менее по справедливости эксперт должен получать зарплату такую, чтобы можно было обеспечить его адекватное место в судебном процессе и независимость.
- Спасибо, Татьяна Борисовна, за беседу.
- Психиатрические больницы на современном уровне оснащенности и комфортности нужны прежде всего для пациентов, нуждающихся в длительном стационарном лечении. Но очень важно, чтобы были как минимум две формы оказания стационарной помощи: специализированные больницы, где пациент имеет возможность пройти не только лечение, но и реабилитацию для возврата в обычную жизнь, и специализированные отделения с психиатрической помощью в обычных соматических больницах.
- Как вам психиатрическое отделение в нашей Республиканской детской больнице?
- Да, в этом смысле Марий Эл опередила всю страну, предлагая более прогрессивный вид помощи, нежели в других субъектах Федерации, где детей с нарушениями психики лечат во взрослых психиатрических больницах. Такой же подход нужен и при лечении взрослых. Важна и третья - амбулаторная - форма оказания помощи. Существующие диспансеры приближены к населению, дают возможность получать комплексный вид терапии, не отрывая пациента от дома и работы. Этот опыт у нас переняли очень многие европейские страны. Но и в обычных поликлиниках должен принимать специалист по психическому здоровью. Кабинет может называться, допустим, кабинетом психологической адаптации. У многих есть страхи, тревоги, мешающие им жить, не позволяющие полноценно работать. Люди с ними смиряются: боятся ездить в метро - не ездят, боятся толпы - не ходят на массовые зрелища. А если работа связана с преодолением страха? Скажем, боится человек самолета, а ему необходимо часто летать. Что делать? Менять работу? Пересиливать себя? А ведь есть хорошие методики, избавляющие от страха. Но люди страшатся пойти в чисто психиатрическое учреждение. Такие пациенты могли бы проверить подозрения в отношении своего здоровья в кабинете обычной поликлиники.
- Татьяна Борисовна, психическое здоровье россиян по-прежнему ухудшается?
- В так называемый перестроечный период мы на основе статистических данных констатировали, что растет количество так называемых непсихотических расстройств: за 15 лет их число увеличилось в полтора раза. Речь идет не о серьезных психических заболеваниях, а о последствиях стрессов, перегрузок, депрессиях, ожидании негативного явления (потеря работы, невозможность оплатить учебу ребенка или лечение мамы, и так далее). В последние три года мы наблюдаем не просто стабилизацию, а даже некоторое уменьшение таких заболеваний. Меняется общество, человек все чаще чувствует себя защищенным, он легче прогнозирует свой завтрашний день, приспосабливается к новой жизни. Кто-то сам справляется с ситуацией, кто-то - с помощью специалистов. Но некоторые остаются со своей проблемой. Вот почему нужна помощь через обычные поликлиники, через "горячие линии", где человеку могут сказать, болезнь у него или вариант нормы. У нас в Центре телефон работает давно, круглые сутки, консультации бесплатные. Можно звонить по номеру: 8-495-637-70-70. Число звонков, как правило, резко увеличивается, когда в стране происходят катаклизмы: самолет упал, шахтеры погибли. Люди подчас примеряют на себя чужую беду и становятся вторичными жертвами.
- Вы занимаетесь и последствиями террористических актов. Они серьезно сказываются на психике людей?
- Нам приходилось работать непосредственно в очаге поражения, и после того. К нам обращались люди, которые выжили, но оказались включены в эту проблему. Помните, взорвали подземный переход под Пушкинской площадью в Москве? Были люди, которые не дошли до места взрыва 10 метров, или взрыв случился, когда они уже миновали то место. Они не повреждены, но у них осталась психическая травма - не могут ходить не только по этому переходу, но и по любым другим. А как добираться на работу? Не на такси же ездить! Мы столкнулись с людьми, которых не назовешь потерпевшими, они на месте теракта не были, но видели все в подробностях по телевизору. Что показали? Обугленные останки людей. Ни в одной стране мира такое не позволительно. Правда, журналисты растут вместе с обществом, зреют и в последнее время становятся, на мой взгляд, более социально ответственными. Надо их учить. Они должны знать психологию человека, психологию толпы, социальную психологию. Поэтому мы при главном психиатре страны организовали постоянно действующий семинар для СМИ. К журналистам вместе со специалистом приходит пациент, переживший тяжелую депрессию, испытавший, что такое неграмотный подход к ее лечению, на собственном опыте знающий, как можно нечаянным словом убить человека. Считаю, что такие семинары должны быть организованы в каждом регионе.
- Появилась ли у психиатров какая-то ясность по поводу людей, потерявших память при загадочных обстоятельствах?
- Могу сказать очень осторожно только то, что на тех людей, которых мы видели и обследовали, произведено некое внешнее воздействие, причем с умыслом. Как правило, это личности, имевшие хороший бизнес или немалые деньги. Судя по всему, это не чисто медицин-ская проблема, ею надо заниматься всесторонне. Наша задача - найти путь восстановления памяти. Это очень сложно. Тем не менее кое-что мы нащупываем, есть удачные случаи, когда мы возвращаем человеку его прошлое. Но хотелось бы работать на профилактику таких случаев.
- Практически каждую неделю страну будоражат сообщения о новых жертвах среди детей - недавно нашли трупы еще двух девочек 5 и 8 лет в Новосибирской области. Милицейские чины недоумевают: если раньше они склонны были объяснять такие явления весенним и осенним обострением болезни у психически нездоровых людей, то серия летних убийств кажется им необъяснимой. Что думаете вы по поводу такого всплеска агрессии?
- Я не считаю, что в 100 процентах случаев это делают психически больные люди. Если есть вседозволенность в поведении, то она пробуждает инстинкты, которые находились у человека под строгим социальным контролем. Линии поведения здорового и нездорового человека похожи, когда речь идет о конкретных правонарушениях. Поэтому надо работать психологам вместе со следователями.
- Когда преступника отправляют на лечение в психиатрическую больницу, у обывателей возникает сомнение: не обманул ли он врачей, чтобы избежать сурового наказания? Много ли талантливых симулянтов?
- Мало. Психиатрия - очень точная наука. Психиатры работают с подэкспертным по очень жесткой системе. Математик видит одну часть формулы и все остальное "дорисовывает". Так и психиатр: он видит часть "формулы", понимает объективные закономерности развития конкретного заболевания: если есть "а", то будет "б", "в" и так далее. Не каждый больной знает о том, что болен. Если он хочет попасть в психиатрическую больницу, чтобы избежать наказания, то начинает что-то придумывать. В итоге врач видит симптомы, которые никогда не могут быть рядом друг с другом. А пациент же этого не знает. Задача - отделить придуманное от истинного заболевания. Здесь очень помогают психологические исследования. Человек заполняет карты, отвечая на абстрактные вопросы, затем все анализируется по специальным шкалам, где есть и шкала лжи - она сразу скажет о недостоверности ответов. Так что уйти от правильного заключения очень сложно. Люди из криминального мира, ставящие сверхзадачу обмануть психиатра, готовятся к этому по нескольку лет. Мы часто сталкиваемся с превентивными, заранее полученными где-то диагнозами. Но затем изучаем материалы дела, работаем с самим пациентом, плюс еще всякие инструментальные методы исследования. В итоге информации у нас больше, чем у следователя, обмануть нас сложно. Хотя голову на плаху не положу, утверждая, будто психиатра невозможно "обвести вокруг пальца". В России меньше двух тысяч экспертов. Это "штучный товар". Их очень сложно подготовить. А между тем, у судей зарплата адекватная, у прокуратуры - тоже, у адвокатуры - и говорить нечего, а эксперт, от которого подчас зависит весь ход событий, получает обычную медицинскую зарплату. Конечно, мы максимально выстроили систему, чтобы обойти вопросы коррупции и внешнего воздействия. Но тем не менее по справедливости эксперт должен получать зарплату такую, чтобы можно было обеспечить его адекватное место в судебном процессе и независимость.
- Спасибо, Татьяна Борисовна, за беседу.
