Жизнь прожил большую и трудную, со здоровьем в последнее время тоже не все в порядке, но сколько в человеке оптимизма, шутку любит...
Фронту нужны валенки
Все относительно, и когда вдруг начинает казаться, что дальше некуда, жизнь не складывается и хоть головой в омут, полезно вспомнить о том, что твои невзгоды и неудачи - пыль по сравнению с теми, что выпали другим. А их, других, людей старшего поколения, которые помнят ту Настоящую войну, которые хлебнули лиха полной мерой, еще много среди нас. Часто их просто не замечают. Поговори с любым, такую историю из своей жизни расскажет... Хотя даже среди сверстников йошкар-олинский пенсионер Алексей Ефимович Смотрин выделяется, ведь в СССР, стране "всеобщей образованности", не часто можно было встретить человека, который ходил в школу ровно три дня за все свои 70 с лишним лет.
Виновата война, но не только. Младший сын в крестьянской семье из села Кикнур, что в Кировской области (всего в семье было пятеро детей), Алексей остался без матери, когда ему не исполнилось и двух лет. Семейство "осталось на отце", главной помощницей была старшая дочь, вышедшая замуж в шестнадцать перед самой войной. Когда началась Великая Отечественная, почти всех деревенских мужиков разом призвали на фронт, отца Алексея как единственного кормильца оравы детей пока придержали в тылу, поручив важное задание. Фронту нужны были валенки, а Ефим Смотрин на весь район был известен как знатный пимокат, вот он-то и должен был организовать в деревне цех по производству валенок. Ефим поставил дело, и наверняка не одна сотня бойцов Красной Армии была обязана его продукции здоровьем, а может, и жизнью, сохраненной на заснеженных полях войны. Впрочем, на следующий год забрали на фронт и самого пимокатчика, чему предшествовала одна история.
"В лесу листьев не найдешь"
- Голодуха в деревне была страшная, - рассказывал Алексей Ефимович. - В лесу не то что лыка на лапти, листьев не найдешь, все в пищу шло: крапива, липовый лист, щавель. Высушат, истолкут и пекут лепешки, в колхозе за работу, считай, ничего не давали, выручала только картошка, но это было нечастое лакомство, залог жизни. Поэтому, когда под осень 42-го в нашу деревню приехали из города начальники-агитаторы и пришли к моему отцу с просьбой помочь сдать "излишки картофеля" (а отец был хоть и хулиганистый, но справедливый, в деревне его уважали), тот отказался отбирать (у односельчан) последнее. Зашли в избу три откормленных мужика в хромовых пальто и сапогах, спрашивают: "У твоих баб (те, что в цехе работали) излишки картошки есть?" Отец: "Нету излишков.” - “А у тебя тоже нет картошки?" - "Есть". Открывает он им подпол, а в руки берет валек деревянный здоровый. Вон, говорит, картошка там, а валек здесь, полезайте, посмотрите. Вальком-то этим если дать хорошо, то башку снести можно, вот начальнички посмотрели на него, да и ушли молча. Через несколько дней отцу из района повестку привезли, на войну, значит. А мне на следующий день аккурат в школу первый день идти. Я в слезы, так отец мне: "Не реви, Алешка, я только до района схожу, да вернусь..." Вернулся, слава Богу, хотя уже и после войны, фронтовиком.
На следующий день Алексей отправился в соседнюю деревню в школу.
- Я к тому времени уже сам выучился читать и писать, - вспоминал Алексей Ефимович. - Учился по письмам, которые почти каждый день присылал моей старшей сестре с фронта ее муж, она их в кладовке хранила в чемодане. Очень я гордился своими знаниями, поэтому, когда учительница дала классу задание рисовать в тетрадях палочки, вместо этого написал несколько слов, мелким, "как у взрослых", почерком. К моему удивлению, учительнице это не понравилось, и она перед всеми стала меня распекать, задание, мол, не выполнил, надо мной начали смеяться. В общем, терпел я насмешки три дня, а потом бросил школу. Помню, учительница приходила, просила сестру отправить меня в школу, мальчонка, мол, сообразительный, но я так больше за партой и не сидел. Да и жизнь военная к этому не располагала, приходилось много работать, несмотря на возраст, и дома, и в колхозе. Чего только не делали: и навоз возили, и пололи, и боронили...
Паспорт или жизнь?
Когда окончилась война, Алексея потянуло из деревни в новые места. А как уйдешь без паспорта? В те времена существовало почти крепостное право, когда получить на руки паспорт колхозникам было очень сложно. Помог случай. В их деревне начали вербовать народ на лесозаготовки на Дальний Восток, завербованным документы выдавали. Алексей тоже записался на лесоповал и вскоре оказался в окрестностях города Находки, где на сопках валили лес.
Жизнь была тяжелой, работа еще тяжелей. "Полазив по сопкам", юный лесоруб заболел и практически обезножел. Ноги не слушались, не мог ходить и даже стоять. На излечение парня взяли в семью местные старики, и ведь выходили! В благодарность за лечение Алексей учил их внука играть на гармошке, а потом и вовсе подарил своему ученику инструмент, купленный на подъемные деньги, которые получил при вербовке. О лесоповале с таким здоровьем надо было забыть, и Алексей решился...бежать на Родину в Кировскую область. Почти без денег по заснеженному лесу он двинулся во Владивосток, где рассчитывал купить билет на поезд. По дороге заплутал и чуть не замерз, но сумел из последних сил буквально выползти из леса к людям, в общем, до "Владика" все же добрался. А там Алексея ждало горькое разочарование. Купить билет можно было, имея не только деньги с паспортом, но и пропуск из пограничной зоны, коей в то время был Владивосток. И снова выручил случай. На вокзале познакомился парень с тремя москвичами, сопровождавшими на Дальний Восток эшелон с продуктами, теперь они возвращались домой.
- Ладно, парень, - сказали новые знакомые Алексею, которым он поведал свою историю. - Мы тебя и без билета доставим, давай сюда свои пожитки, фуфайку снимай да иди умойся, а то у тебя лицо, как голенище. Когда подадут поезд, купи на перроне картошки что ли, будто ты пассажир с билетом, и смело двигай в наше купе. Если спросят, скажи: билет там у знакомых.
Получилось, и зайцем добрался парень до Нижегородской области, едва, правда, не задохнувшись в рундуке купе, куда его спрятали попутчики-спасители при билетном контроле. Дальше пошел пешком, почти сотня километров на своих двоих для людей того времени была не таким уж большим испытанием. Правда, до того Алексея чуть не раздели до рубашки, а ведь была зима.
- Захожу в кочегарку погреться, а там уже сидят несколько парней, разговорились, оказалось, это беглецы из фабрично-заводского училища. Училища эти были немногим лучше тюрьмы, голодуха, вот и бежали ребята. (При поимке, кстати, многие из таких беглецов получали тюремные сроки). Я угостил их сухарями, потом смотрю - еще заходят в кочегарку такие же фэзэушники, и разговоры повели уже другие. “У тебя, мол, шапка теплая, рукавицы”. Сняли шапку, уже и на фуфайку поглядывают. Ну, думаю, разденут, тогда мне конец. А парней хоть и пятеро, хоть и ровесники, но от голода ослабели так, что я решился. Встал и врезал одному, он аж в угол улетел, забрал я свои вещи, а парни мне: “Ладно, мы пошутили”. Ну и я, говорю, пошутил. На том и расстались.
Права получил на острове
Профессию водителя, которой Алексей Ефимович оставался верен всю жизнь, получил в армии. Пошел он туда с охотой и ради этого даже раздобыл у друга отца справку о том, что якобы закончил шесть классов, иначе бы не взяли. Служить довелось на немецком острове Рюген в Балтийском море. К победителям местное население относилось неплохо, особенно женщины. У многих из сослуживцев Смотрина были с ними, что называется, "отношения", и порой не бескорыстные. Прямо в циклопических оборонительных сооружениях, построенных на острове еще при Гитлере, "дамы легкого поведения" основали несколько заведений, где за деньги принимали всех, причем такса за услуги сильно разнилась, рядовой платил марку, сержант - три, офицер - все десять.
Но были среди наших служивых и такие, кто немцев ненавидел, с веским на то основанием.
- Служил у нас такой Бражников с Украины, здоровенный мужик, спортсмен. У него немцы в войну родителей убили, так он как выйдет в увольнение (а чаще в самоволку), местных буквально гонял. Сколько раз он был из сержантов разжалован за это, но потом лычки назад вешали. Бражников на всех соревнованиях призовые места брал, вот его и прощали.
Разумеется, общением с немецким населением служба не ограничивалась. Смотрин попал в разведчики и на службе получил шоферские права. Вот с ними он уже после демобилизации поездил по стране: Челябинск, Молдавия, в шестидесятых осел в Йошкар-Оле, поближе к родине, родил двух дочерей, а уж километров на машине "накрутил" многие тысячи. И вот, что больше всего удивляет при общении с ним, - жизнь прожил большую и трудную, со здоровьем в последнее время тоже не все в порядке, но сколько в человеке оптимизма, шутку любит, иногда такую соленую, что повторить не везде можно. Мужик, одним словом!
Яков БЕЛЕНКОВ.
