Когда у человека сгорает дом со всеми пожитками, ему впору отправляться по миру с протянутой рукой, разочаровавшись в жизни. 39-летний Николай Горелкин, у которого из нажитого остались только паспорт и несколько сотен рублей, начал жить практически с нуля, сменив один из районов Марий Эл на Йошкар-Олу. Правда, расквартироваться ему пришлось в подъезде сомбатхейской десятиэтажки, отгородив себе угол возле... мусоропровода.
Николай настолько занятой человек, что застать его дома практически невозможно, лишь поздним вечером сквозь дверь можно услышать музыку, льющуюся из радиоприемника. Чужим он не откроет, затихнув как мышь и выключив приемник. О существовании дополнительной квартиры на четвертом этаже панельного дома знает не каждый житель подъезда, не говоря о коммунальщиках. Десятый месяц Николай ведет полуподпольный образ жизни, спозаранку отправляясь на заработки и приходя домой поздно вечером.
Необычное жилище
“Квартира” Горелкина - закуток на лестничной площадке, который, как правило, отгораживается решеткой и используется в качестве импровизированного коллективного сарайчика для хранения ящиков с картошкой. У Николая вместо решетки установлена дверь с врезным замком, ключ от которого есть у всех семей на лестничной клетке, но пользуется им только единственный хозяин. Обоев на стенах нет, чтобы на случай выселения все осталось в первозданном виде. Николай стены покрасил, скрыв надписи и непристойные рисунки. Из мебели - пара шкафчиков да подаренное соседями кресло-кровать, на котором Николай проводит свободное время. Глухая ширма спрятала трубу мусоропровода.
- Жаль, конечно, что пространства из-за нее меньше стало, - делится Коля, как он просил его по-простецки величать. - Но, сами понимаете, от мусоропровода запах... Ширма кардинально не спасает, но вони стало намного меньше.
Сначала в необычном жилище чувствуешь себя неуютно, а потом привыкаешь, тем более Николай, специально возвратившийся с работы пораньше, начинает готовить себе ужин.
- Я за водой сгоняю, - хозяин надевает тапочки и, прикрыв дверь, чтобы не выпускать драгоценное тепло, стучится к соседке. Та не то что не материт его, а пускает в квартиру, откуда незатейливый мужичок возвращается с кастрюлей воды. “Это мне до завтрашнего вечера. Не хочу лишний раз соседей тревожить”.
Видя краем глаза мое удивление, Николай, продолжает чистить картошку и не без гордости рассказывает о взаимоотношениях с соседями по площадке. Оказалось, они даже убрали мешавшие ему ящики с картошкой, лишь бы новосел чувствовал себя просторно.
- И никто, - спрашиваю, - не против вашего житья-бытья в подъезде?
- Наоборот, первое время даже подкармливали, когда я перебрался. Воды - всегда мерси, да и не разбалтывают никому обо мне.
В недолгом затишье снующего вверх-вниз лифта, каждое “телодвижение” которого раздается гудением и щелканьем в Колином жилище, слышится, как в дверь кто-то настойчиво скребется.
- Кот?
- Он, зараза, - йошкаролинец без прописки, послушав, нет ли посторонних за дверью, впускает жирного котяру. Грязного, но точно не голодающего. Коля достает из пакета за окном открытую банку “Китикэта” и накладывает “сожителю” в миску солидную горку лакомства. - Не успел я устроиться, повадился он ко мне через щель за лифтом пролезать. Знаю, что такое голод и холод, так и не стал спроваживать. Себе тушенки не куплю, а уж ему консервы - завсегда.
Не пропащий!
Соседи Горелкину “достались” уникальные, приютили и создали все условия для жизни. Нашла его спящим в подъезде пожилая Антонина Ивановна. Николай несколько недель скитался по подвалам и подъездам, а тут зашел погреться вечером после работы да заснул. Погнала его Ивановна с этажа своего, думала, пьяный, но увидела, что мужичонка-то не пропащий. И не пьяный нисколько. Коля попросил воды чашку, так и разговорились о жизни.
Поначалу сердобольная женщина просто позволяла ночевать Николаю на своем ящике, отдав ему ключ от тогдашней решетки и получив обещание не попадаться на глаза другим соседям. А потом вовсе собрала жильцов с площадки, по-честному все им выложила и ходатайствовала за бездомного.
- Испугался, думал, придется опять теплое место искать. А они взяли и разрешили мне жить в подъезде. Этого-то я и не ожидал! Приду вечером с работы, подмету и у себя, и у их квартир, мне не трудно. Что еще помочь надо - пожалуйста. Игорь с Романом (видимо, соседи. - Авт.) как-то привезли кирпич со старой дверью, сняли решетку и предложили мне отгородиться от них. Даже помогли обустроиться, электрика позвали, чтобы проводку проложил. Золотые мужики, до конца дней не забуду!
Добрые люди предоставили скитальцу на тот момент лучший вариант из тех, что мог ему пригрезиться. Соседи, чтобы не тревожить его лишний раз, даже мусор стали выносить на улицу. Николай не злоупотреблял доверием и предпочел жить максимально самостоятельно. Электричество и тепло у него “собственные” - подъездные, разве что за водой к Ивановне заглядывает. Антисанитарии никакой - чистота и порядок у Горелкина. Он же не бомж какой! Мыться и стираться в баню ходит.
- Не замерзаете? - интересуюсь, вспоминая, какие морозы свирепствуют на улице.
- Так я ж утеплился вовремя, - Николай включает под кастрюлей старенькую электроплитку. - Окна “утыкал” не только на своем этаже, но и сверху, и снизу. И мне хорошо, и соседям в двери не дует.
Чужие роднее родных
Вообще, Николай Горелкин не из Йошкар-Олы, в столицу его привела нелегкая после того, как у него сгорел дом. В каком районе Марий Эл, Николай заклинал не распространяться - стыдно перед бывшими соседями за свой незавидный быт. (Хотя чего стыдиться? - Авт.). Огонь, вспыхнувший от замыкания проводки, сожрал все. Мужчина ночью из избы покойных родителей документы да скромные сбережения успел взять. Сам насилу спасся. Из деревни, где осталась одна алкашня, поехал в город к тетке. Та его приютила, а он пошел работать на рынок.
- Сразу пить бросил, - гордится Николай. - Вот только урок ценный слишком дорого дался. Конечно, и с куревом попрощался - каждая копейка на счету. Только одежонкой обзавелся, тетушка умерла от инсульта. Мгновенно понаехали родственники, которые попросили “освободить помещение”. Вишь, как бывает - соседи оказались роднее родных.
Но и этот удар судьбы не сломал Николая, который в трудную минуту не вспомнил о бутылке. Продолжил ходить на работу, только адрес его менялся едва ли не каждый день. Так на рынке о прописке не спрашивают! А потом - счастливый подъезд, в котором живет уже почти год.
- За свет, что приходится воровать, совестно, - признается собеседник. - Но я его использую совсем немного, экономлю. Когда-нибудь рассчитаюсь с государством, пусть оно таких, как я, и не очень жалует. Попробую найти такого же бедолагу, тоже непьющего, с которым можно будет в складчину снять комнату. На рынке почти все пьяницы - боюсь ошпариться. Живу, пока не гонят.
Чувствую, что из кастрюльки начинает распространяться приятный аромат, и начинаю собираться. Николай, видимо, понимая, что и ему будет не к месту предлагать разделить с ним скромную трапезу, и мне неприлично отказываться, мнется, пряча глаза. А напоследок просит:
- Ты только адрес не пиши, а то еще одной потери дома мне не пережить. Это самый дорогой. Разве ж такие соседи еще где-нибудь попадутся?
