В Йошкар-Олинской горбольнице введена должность социального работника, который помогает некоторым пациентам вернуть свое прошлое - Госпожа! Не выбрасывайте меня на улицу, - пожилая женщина сползла с кровати и вытянулась перед Ниной Сергеевной в струнку.
- Какая я вам госпожа?! У меня имя есть.
- Мне так больше нравится. Госпожа, подлечите меня и куда-нибудь отправьте, а то ведь совсем замерзну!
“Найдите мне парик!”
Галину Николаевну привезли в горбольницу нынешней зимой в таком состоянии, что общаться с ней можно было, только зажав нос: годами не мытое тело бомжихи страшно “благоухало”, а вши заселили ее с ног до головы. Вместо паспорта - давным-давно просроченное, донельзя замызганное временное удостоверение, которое боязно взять в руки - того гляди какую заразу подцепишь.
Пока бабушку Мосунову отмывали, выводили у нее вшей, лечили (пришлось ампутировать часть ступни), выхаживали, подыскивали ей одежду, социальный работник горбольницы Нина Сергеевна Сосновская с превеликим трудом восстанавливала ее паспорт, чтобы устроить бездомную старушку в дом-интернат: писала запросы, выясняла семейное положение, где и когда она была прописана, наносила визиты в милицию, паспортный стол, домоуправление, приглашала фотографа сделать снимки на паспорт (“Вы меня лысой-то не фоткайте, найдите парик или шиньон!”), хлопотала насчет путевки в казенный дом (“Я только в “Сосновую рощу” поеду, а больше - никуда!”).
Наконец удалось собрать все документы, и безмерно счастливая “госпожа” Нина Сергеевна увезла Мосунову в Красногорский интернат - новую ее обитель.
В снег не выбросишь
Не от хорошей жизни пришлось руководству горбольницы вводить в штат социального работника: ежегодно попадающие в стационар полтора-два десятка бомжей без каких бы то ни было документов оборачивались жуткой головной болью для персонала: в отсутствие у пациентов страхового полиса больнице никто не возмещал расходы на их лечение (скажем, один койко-день в ожоговом отделении стоит 850 рублей!), так еще бездомных некуда было выписать. Не выбросишь в снег бомжа с ампутированными ногами!
Таких страдальцев со временем становилось все больше, а государство никаких вариантов устройства их судьбы не предлагало. Все прекрасно понимали: место бомжей-инвалидов - в домах-интернатах, но туда можно устроиться, только имея необходимые документы и путевку, которую непросто достать из-за нехватки мест в этих заведениях. Кто должен заниматься социальной реабилитацией пролеченного в стационаре бомжа? А Бог его знает! Больница оказывается “крайней”: ей нужно освободить место для других пациентов и избежать необоснованных расходов. Вот она и берет на себя не свойственные ей функции.
Нина Сергеевна Сосновская в горбольнице почти два года. К бомжам, несмотря на их порой нечеловеческий вид и хамские манеры, относится уважительно, правда, считает их “великими сказочниками” - истины от них редко дождешься, а уж благодарности за содействие в устройстве судьбы - и подавно.
- Пронин, радуйтесь - путевку вам в Отарский дом инвалидов наконец-то достала, завтра поедем.
- Никуда я не поеду, лучше пойду на помойку, - бурчит мужчина.
- Да миленький вы мой, - всплескивает руками Сосновская, - до какой помойки вы без ног-то доберетесь?
Пронин - самая колоритная фигура из всех побывавших в больнице бомжей (ну разве что Мосунова ему не уступит!). Он здесь появился без всяких документов, которые ему в конце концов выхлопотали, и устроили его в Дом ночного пребывания, откуда он через три дня сбежал - что за житуха: пить нельзя, грязным ходить запрещено, порядок надо соблюдать. Нина Сергеевна быстренько слетала туда за его документами - все равно ведь попадет в больницу, и опять выправлять ему паспорт и полис?! (“Расстреляйте меня кислой простоквашей - документы ему на руки не отдам! Он “посеет” их, а нам снова титанический труд!”). Пронин жил в подъезде дома, побирался в разных местах, привлекал к себе внимание разных облеченных властью лиц и простых сострадающих сограждан, еще трижды попадал в больницу, а этой холодной зимой, очутившись в стационаре в пятый раз в тяжелейшем состоянии, лишился обеих ног и кисти правой руки. Но в дом-интернат не хочет! Видимо, какой-то сдвиг происходит в мозгах бомжей: после многих лет “помоечного существования” они уже не могут и не хотят вернуться к нормальной жизни.
Помимо того, что бомжам нужно оформить документы (у одних их просто нет - потеряли, продали, выкрали, у других - паспорта еще советского образца, об обмене они и слыхом не слыхивали), так этих убогих нужно еще во что-то одеть. Наряжает бомжей вся больница - несут все, что вышло из моды и не нужно самим (самый дефицит - трусы, носки, обувь и зимние пальто). “Одному ботинки искала 45-го размера, с ног сбилась, - рассказывает Нина Сергеевна, - а недавно слышу, как не впервые очутившийся у нас бомж говорит санитарке: “Да выбрасывай, выбрасывай мою одежду - мне здесь новую дадут, я знаю”.
Если у бомжей из других регионов находятся родственники, Нина Сергеевна провожает их на автобус, а больничный персонал, отмывавший их от грязи, выхаживавший после болезни, наслушавшийся от пациентов грубостей и пакостей, забыв все обиды, собирает им узелок с едой на дорожку: люди ведь, авось одумаются!
“Заберите вашу маму!”
- Здравствуйте! - Нина Сергеевна возникла на пороге дома в семь утра, чтобы застать хозяев. - Анна Ивановна здесь живет?
- Она в деревне, - недовольно щурится заспанный мужчина.
- В какой деревне?! - возмущению соцработника нет предела. - Мать уже месяц в больнице, а вы знать не знаете! Забирайте, ее пора выписывать.
-Да она меня достала своей пьянкой! Не буду забирать!
- А куда ее девать ? Я приду с участковым милиционером.
-Ладно, привозите, оставлю ключ под ведром, - бурчит недовольно мужик.
-Давайте сюда ключ -раз ведру доверяете, значит, и мне можете доверить.
Еще одна примета времени - родственники слишком часто “забывают” больных стариков в больнице: не нужны они им. И тогда соцработник Сосновская возникает на пороге дома как живой укор совести: “Возьмите свою “пропажу”, не берите грех на душу!”
Иногда на поиски документов и восстановление истинного имени пациента уходят дни и недели: одних доставляют без сознания, другие путаются, называя себя то Машей, то Аней, третьи по какой-то только им ведомой причине выдают себя за других людей. Тогда установление истинного имени больного сопряжено буквально с риском для жизни. Недавно доставленный на “скорой” молодой мужчина четко назвал свое имя и адрес, а вскоре умер. Нина Сергеевна позвонила по указанному адресу отцу: “Придите в морг опознать сына”. По стечению обстоятельств сына несколько дней не было дома, и отец пошел в морг, откуда позвонил в больницу: “Это не мой сын”.
Сосновская выяснила, с какого адреса вызывали “скорую” для умершего, и отправилась туда, оказавшись в самом настоящем притоне. Мужик с фингалом под глазом, открывший дверь, о больном ничего не знал: “Да кто-то просил оставить его на два дня перекантоваться, а он начал загибаться, вот и вызвали “скорую”.
Пропавший сын вернулся домой, а кто и зачем назвался его именем, да еще и умер, доставив всем немало хлопот, - неизвестно.
Можно писать драмы и триллеры о судьбе попадающих в больницы пациентов, давно потерявших не только жилье, документы, родных, но и человеческий облик. В горбольнице сейчас есть человек, который пытается восстановить их прошлое и тем самым выстроить иное будущее.
- Я очень благодарна за поддержку и помощь в этом деле Галине Павловне Удаловой из Минсоцзащиты, - говорит Нина Сергеевна, - при всех трудностях с путевками в дома-интернаты она старается устроить судьбу наших пациентов в первую очередь. Спасибо и заместителю министра соцзащиты Вячеславу Михайловичу Калабашкину - он никогда не отказывает в выделении средств на восстановление документов наших подопечных: вы же понимаете, что бланки свидетельств о рождении, паспортов, фотографии на документы - все стоит денег, а где их взять?
...Через неделю после расставания с Мосуновой до Нины Сергеевны дошли слухи, что она все-таки сбежала из Красногорского. Сильная женщина, повидавшая на своем веку немало лгунов, опустившихся людей, Сосновская плакала от обиды: столько усилий потрачено на восстановление человеческого облика этой 60-летней женщины - и все коту под хвост!
Говорят, Мосунова после побега уже приходила в горбольницу и просилась в стационар: “Нигде ко мне так хорошо не относились, как здесь...”
Ольга БирюЧева.
