Д авно слышал, что в поселке Зеленогорске Моркинского района многие годы существовала немецкая колония. Как она могла появиться в глуши марийских лесов? Когда приехал в поселок, первым делом поинтересовался, живут ли здесь немцы. “Э, мил человек, опоздал ты лет на пятнадцать, - посочувствовала мне старушка, которую я встретил около магазина. - Давно уже все разъехались отсюда. Разве что с женой бывшего председателя сельсовета тебе поговорить стоит. Герта ее зовут”.
Маленькая квартирка Герты Робертовны чистотой и опрятностью словно подчеркивала национальность хозяйки. Ни одной лишней вещи, все на своих местах. Два книжных шкафа плотно заставлены книгами. На переборке выделялись три рамки с фотографиями детей. Пятеро светлоголовых малышей весело смотрели на мир с высоты своего положения.
- Наши с Гарри наследники, - улыбнулась хозяйка. - Все отсюда уехали, теперь только в гости друг к другу ездим.
Я объяснил Герте Робертовне цель своего визита. Женщина вздохнула:
- Вам бы с мужем поговорить, он очень хорошо историю нашу знал. Да нет его уже. Расскажу, что знаю, спрашивайте.

С житомирских черноземов в марийские леса
Откуда появились Нейфельды в Российской империи, Герта доподлинно не знает. Она родилась на Украине, в Житомирской области. Семья жила недалеко от границы, поэтому, когда началась война, бежать от наступающей германской армии они не успели. Едва танковые армии ушли на восток, всех немецких жителей угнали в “фатерланд”. Тех же, кто обитал в глубине страны, солдаты НКВД угнали в Сибирь. Девочке было всего 12 лет. Кому больше повезло, сказать трудно: хрен редьки не слаще. Если кто-то думает, что в Германии немцев встретили с распростертыми объятиями, то глубоко ошибается. Они были “советскими”, а значит - врагами.
- Отца у нас не было, - вспоминает Герта Робертовна. - Его расстреляли во время репрессий в 1938 году. Мы остались с мамой. Всех нас, невзирая на возраст, заставляли работать. На помещиков батрачили и взрослые, и дети. Жили впроголодь, хозяева были очень жадные. Рядом работали поляки и белорусы: кто конюхом, кто дояркой. Мама доила коров, а мы выгоняли животных на пастбище. Потом свеклу раздергивали, с утра до самого вечера в поле. Сил не было, ползали на коленях.
У нас полячка знакомая была, она свиньям картошку варила. Везучая -  всегда сытая ходила. Очень добрая пани, жалела нас. Часто припрятывала в соломе вареные картофелины и после работы подкармливала ребятишек. Сунет нам в руки незаметно, чтобы хозяин, не дай Бог, не увидел. Однажды он это дело засек. И нас так крепко наказал, и полячку - страшно вспомнить. Очень трудно, очень тяжело было. Покидала нас судьба по Германии за годы войны изрядно.
Когда советские войска нас освободили, легче не стало. Всех “советских” немцев посадили в теплушки и отправили вглубь страны. В ноябре 1946 года эшелон остановился на станции “Суслонгер”. Жить нам выпало на лесоучастке Тюмша.

На лесоповале
Сейчас Тюмши уже нет, а после войны жизнь здесь кипела. В поселке проживали в основном немцы, которых привезли с запада. Работали главным образом в лесу. Герта тоже каждый день ходила на лесоповал, хотя ей тогда не было еще и двадцати лет. Огромные сосны валили обычной двуручной пилой. Потом, когда привезли тяжелые 23-килограммовые пилы и из лесорубов создали бригады, девчонок перевели на более легкую работу. Они обрубали с поваленных деревьев сучья. Махать целый день топором было только чуть полегче, тем более что кормили подневольных лесорубов не лучшим образом.
В 1952 году лесоучасток в Тюмше закрыли, и всех немцев перебросили в Зеленогорск. Поселок тогда только начинал строиться. В первый год в одной комнатке жили по 15 человек. Ни мебели, ни печей не было. Потом в поселок завезли щитовые финские домики, и лесорубы стали собирать их для себя. На новом месте обжились хорошо, тем более что вскоре после переезда “лучший друг всех народов” перебрался на жительство в Мавзолей. В Зеленогорске сложилась большая немецкая колония, однако немецкая речь редко звучала под марийскими соснами. Все говорили по-русски, реакция на язык Гете тогда была однозначная.
На новом месте Герта Робертовна до самой пенсии проработала разметчицей на эстакадах нижнего склада. Жизнь наладилась. Она вышла замуж, появились дети, новые заботы. Постепенно немцы из изгоев превратились в обычных граждан большой страны.
Люди знали, что в лесу за поселком Комсомольским находятся лагеря для военнопленных немцев. Пленные тоже работали на лесоповале. Никто из жителей Зеленогорска с немецкой фамилией к ним и близко не подходил. Когда зоны ликвидировали, от них остались только кладбища. В Зеленогорск приезжали комиссии из Йошкар-Олы; ее мужа, Гарри Генриховича, работавшего тогда председателем сельсовета, возили в запретные места. Местным властям приказали обустроить захоронения, расчистить их от бурьяна, огородить забором.
Как-то Герта Робертовна поехала в ту сторону собирать чернику и заблудилась в незнакомом месте. Вышла на поляну, и в груди у нее похолодело: вдаль ровными рядами уходили холмики, с покосившимися крестами. Муж объяснил ей, что она вышла на немецкое кладбище.

Родная земля
Постепенно немецкое население стало разъезжаться из Зеленогорска. Нейфельдам тоже хотелось
уехать, ведь с этими местами были связаны не самые лучшие воспоминания. У них и в Казахстане, и на Волге было полно своих. Потом немцев стали выпускать и в Германию. Но случилась беда, муж остался без руки. А куда инвалиду с места срываться, на новом месте ведь надо дом ставить, да и другой работы полно. У них тогда уже было четверо детей, потом родился пятый. Так они и не уехали из моркинских лесов.
Муж еще в больнице начал писать левой рукой. Что это были за каракули! Никто не мог прочитать его сочинений. Но Гарри Генрихович все-таки освоил письмо. Он много учился, даже в Москву на курсы ездил. Простой лесоруб быстро поднимался по служебной лестнице: счетовод, бухгалтер, главный экономист, главный инженер. В конце жизни он более 12 лет прослужил председателем Зеленогорского сельского совета.
Сейчас в Зеленогорске немецких семей почти не осталось. Кроме Герты Нейфельд, в лесном поселке живут две ее дочери и сваха Ольга Гар. Это все, что осталось от некогда многочисленной и дружной колонии. Люди разъехались в разные стороны: в Красноярский край, Саратовскую область, Казахстан. Где родственников нашли, туда и подались. Многие эмигрировали на историческую родину.
- Мой брат уехал в Германию, - говорит Герта Робертовна. - Старшая дочь тоже давно там живет. Я дважды ездила к ней в гости. Вроде все хорошо у нее: дети выросли, внуки уже есть. Но дочка говорит, что и через 18 лет все для нее там чужое. Чтобы жить в этой стране, надо в ней родиться. Она даже языка толком не выучила, дома в семье все по-русски говорят. Дочь в прошлом году была у меня в гостях. Уезжала обратно, сокрушалась: “Мама, я сюда в Зеленогорск приезжаю и чувствую, что хожу по родной земле. Мне здесь все мило, потому что это моя родина. Там у меня вроде и дети, и внуки, а все чужое”. И мне марийская земля родной стала. Как были мы “русскими немцами”, так ими и остались.

Валерий Кузьминых.
(п.Зеленогорск Моркинского р-на).