Е й было уже десять лет, когда свершилась Октябрьская революция, а когда началась Великая Отечественная война, она отметила свое 34-летие. Как это ни удивительно звучит, но Короткова пережила царя, всех наркомов, генсеков и здравствует уже при третьем президенте России.
Век человека определяет множество факторов: климат, здоровая экология, сбалансированное питание, физическая активность, наследственность. Но как объяснить, что в Дагестане очень много долгожителей, а в соседней Калмыкии их почти нет? И почему их много в далекой и холодной Эвенкии, где средняя температура в январе до - 30°- 40° С, а в июле всего 15° - 20° С, и где кроме рыбы и оленины ничего другого не едят? Заметим, что условия жизни у Натальи Михайловны были гораздо ближе к северным оленеводам, чем к кавказским горцам.
Когда началась война, ее мужа забрали на фронт. Константин Коротков погиб в деревне Мишкино Ленинградской области. Она осталась с тремя детьми на руках. Сказать, что жизнь у нее была очень тяжелой, значит, ничего не сказать. Наталья Михайловна замуж так больше и не вышла, осталась вековать солдатской вдовой. И всю жизнь прожила в родной деревне, изредка выбираясь из нее разве что в райцентр.
Когда мы постучали в ворота указанного кем-то из мазиковцев дома, на крыльцо вышел мужчина лет семидесяти.
- Бабушка столетняя здесь живет?
- Да. Это моя мать.
Алексей пригласил нас в избу. Дом внутри казался еще меньше, чем выглядел снаружи: горница, кухня, печка в пол-избы. Бабушка сидела на кровати опершись обеими руками на палку. При нашем появлении на ее лице, изрезанном глубокими морщинами, не отразилось никаких эмоций. Она лишь скользнула взглядом по гостям и снова остановила глаза в одной точке, погрузившись в свои думы. Когда я подошел поздороваться и взял ее за руку, старушка неожиданно тихо и протяжно вымолвила:
- Ты долго жить будешь.
От неожиданности я буквально опешил:
- Почему, бабушка?
- Руки у тебя больно теплые.
На мое счастье, сын оказался полной противоположностью матери. Оседлав табуретку у переборки, он без умолку рассказывал о себе, о сестрах, о матери, о деревне. Наталья Михайловна, казалось, не слушала, но вдруг подавала голос. Алексей тут же замолкал, и она, растягивая слова, поправляла сына. Она слышала и понимала все, о чем мы говорили!
- Мама надрывалась в колхозе на разных работах. Нас ведь троих надо было кормить. После войны хлеб в основном картофельный ели, да и то из гнилья. Такой бы как сейчас перепадал, так Бога надо бы благодарить. В нелегком труде она дотянула до самой пенсии. Сейчас в колхозах проще: механизмов много, а раньше все руками приходилось делать. На копнителе, например, целый день с вилами стоять. Жарко, от пыли не продохнешь. Или рукоятку веялки с утра до ночи крутить. И попробуй поленись! Тогда за колоски в Сибирь могли запросто сослать. И мешки мама не хуже мужиков таскала. В общем, “от скуки на все руки”.
Она жила одна, пока мы в 70-м году из Архангельской области не вернулись. Мама еще недавно картошку нам помогала копать: мы наковыряем вилами, а она собирает. Не сиделось ей у печи, когда другие работают. Прошлым летом еще сама выходила на улицу, а нынче уже вряд ли сможет. Надо за руки поддерживать, да и следить, чтобы, не дай Бог, не запнулась.
- Столетие ее отпраздновали?
- А как же! Всей семьей отметили. Маме, правда, уже все равно было. Когда открытку на последний день Победы от президента России получила, так вроде обрадовалась.
- Память у нее хорошая?
- Все помнит. Говорит, конечно, уже не бойко, но все в тему. Ей говорить трудно, особенно с утра. Воздуха не хватает. В прошлом году понесло зачем-то в чулан, качнулась около стола - ребра об угол зашибла. Много ли ей надо? Как проснется - больше молчит, а к обеду раздышится - разговаривает.
- А мужа своего помнит?
- Папу до сих пор вспоминает. - И тут Наталья Михайловна, казалось, не обращавшая внимания на наш разговор, неожиданно вступила в разговор:
- Я недавно Костю во сне видела.
- Неужели!?
- Да, да. Будто идет он по улице с топором на плече. А мы, все старушки, сидим на лавочке кучкой. Я обрадовалась, говорю, здравствуй, Костя! Иди ко мне! “Погоди, - отвечает, - Наталья, топор положу, тогда приду”. Дочка маленькая наша бежит, кричит: “Папка, папка, иди сюда!”. А он за угол свернул - и пропал...
- Молодой был?
- Красивый, молодой, нарядный. Я его всегда молодым вижу, таким, какой он на войну ушел. Мы с ним хорошо жили, сам не обижал меня никогда и в обиду никому не давал.
- А где вы с ним познакомились?
- Да здесь, в деревне. Раньше ведь молодежь играла по вечерам, хороводы на горе водила. Парни тоже в круг вставали: кто кого любил, с тем и встал. Он всегда меня в пару выбирал. Ростом невысокий был, а плясать пойдет - на столе стряпня или рюмки, того и гляди, на пол слетят! Легкий плясать на ногу был. Мазиково в ту пору большая деревня была, и Илеть разве с нынешней сравнишь? Свадьбу веселую мы справили. И песни пели, и плясали. Сейчас все по-другому, и песни на наши не похожи. Все было... Да, было...
- Как же вам до ста лет дожить удалось?
- И не спрашивай. Я уж не рада своим годам. Устала, тяжело жить стало. Вроде и не обижает меня никто: заботятся, ухаживают, и в баню водят под руки. И накормят с ложки, если надо. А взял бы Бог - с радостью умерла бы. Там Костя мой.
Когда мы уходили, я пожал ее холодную, сухую, как щепка, ладонь. Бабушка, казавшаяся такой бесстрастной, опять удивила, промолвив на прощание:
- Спасибо вам. Живите долго.

Валерий Кузьминых.
(Моркинский р-н).

Короткова пережила царя, всех наркомов, генсеков и здравствует уже при третьем президенте России.