"15/VIII-1941 г. Получил из дому письмо - первое за время отъезда (жена пишет, что чует ее сердце, что нам не встретиться больше в жизни, но это пустяки).
4/IX-1941 г. Утро. Неприятель ведет себя сильнее. Засыпает нас из пулеметов и минометов, а мы лежим без патрон. Лежу с двумя гранатами, которые храню на последний случай. Все оставшиеся решили идти на прорыв. Рассыпались кто куда, оставив раненых на произвол. Все шло благополучно, но вдруг одна за другой упали три гранаты. Меня сшибло воздухом.
5/IX-1941 г. Рассветало. Стрельба утихла, а я лежу в воде, все члены одеревенели. Решил встать, но только стал подниматься, как раздались голоса: руки вверх. Вот и поворот в жизни. Сделал преступление перед родиной. Сдался в плен. Окружили со всех сторон, кто выворачивает карманы, кто снимает звездочки. Привели в палатку, дали пряничных галет. Но, несмотря на голод, я кушать не мог. У палатки оказалось еще 6 человек наших. Пока нас допрашивали, пленных все ведут и ведут. Финны подходят, смотрят на нас, и каждый угощает куревом. Пленных собралось более 100.
(Галибин попадает сначала в пересыльный лагерь, потом его переводят в лагерь в финском городе Раума).
28/11-41 г. Мы всегда в полуголодном состоянии, используя в пищу все, что находили доступным - где грибы, где ягоды.
27/I-1942 г. Отношение охраны значительно ухудшилось, так как на почве недоедания все пленные ведут себя бесцеремонно, борясь за свое существование, кто как может - где попросят, а где и украдут. Все помойки посещаются ежедневно, несмотря на запрет.
30/I-1942 г. Познакомился с обстановкой и бытом нового местожительства. Лагерь называется изолятор, т.е. люди, подлежащие изоляции с этого света в полном смысле этого слова. Состоит из политруков и командного состава, рядовых же незначительный процент. В бараке вошь и клоп гуляют в открытую. Спят на голых досках. На волю выпускают на полчаса в сутки для того, чтобы пройти по тропинке вокруг барака от 8 до 12 кругов, причем делается до 1700 шагов. Питание: хлеба выдается 150 грамм в сутки, один раз на весь день, причем и он не чистый, а суррогат. Утром в 11 часов 1 литр супа, если только можно так назвать, потому что он готовится из мерзлого, нечищеного картофеля и без соли, и вечером 1 литр баланды из ржаной отруби, причем густоты 2-3 ложки и без соли.
20/II-1942 г. Царит полный произвол. Запретили пользоваться уже белым светом. За сутки на окнах открываются ставни на 2 часа, а остальные 22 часа сидим при еле мигающем свете.
10/III-1942 г. Появилась голодная опухоль. Обращался к доктору, говорит: "Живи за счет собственной энергии", т.е. больше лежи, но лежать на голых досках тоже несладко. На боках появились пролежни.
30/III-1942 г. Смертность все увеличивается. Помирают один за другим. Начальство решило, наконец, что-то предпринять. Отводят отдельный барак для больных и доходяг, я тоже попал.
31/V-1942 г. Исполнилось 4 месяца, как встаю с одной мыслью о том, как бы покушать, лишенный всякого общения с внешним миром и даже света и вольного воздуха и без малейших шансов на освобождение.
7/VI-1942 г. Да, говорят, что человек 2 раза в жизни бывает глуп: при младенчестве и при престарелости. Но оказывается, еще может глупить на почве голода. Наблюдая за бытом и поведением военнопленных нашего лагеря, я сравниваю общество людей в несносной и дикой обстановке, никак не получается сравнения. Если бы привести свежего человека и поместить в нашем помещении, то он первое время совершенно находился бы в полном недоумении. Да и немудрено...
12/VI-1942 г. Сегодня переведен в барак здоровых и лишен добавочного пайка...
22/VI-1942 г. Прошел ровно год со дня, который остался и будет помниться как день несчастий и бедствий для всего русского народа и не принесший весь долгий год каких-либо надежд на лучшее будущее.
23/VI-1942 г. Ровно год настал, как получил повестку о явке в райвоенкомат. Сравниваю два периода жизни: тогда и теперь. Тогда был полный, жизнерадостный, с мечтаниями на лучшую жизнь - и что стало теперь, через минувший год, год несчастий. Вместо нормального человека - только образ человеческий (скелет) без всяких надежд. Одни мысли о пище и страх перед смертью витают в лагере.
17/VIII-1942 г. Нахожусь в состоянии полной апатии. Ни на что не хочется обращать внимания. Шевелиться нет сил. На отправку в скором времени нет никакой надежды. (Неразборчиво) ведет к ускорению голодной смерти, а жить-то хочется.
1/IX-1942 г. Оказывается, нет той глупости, которую не способен сделать в голодном состоянии человек. В пятницу ходил в баню и по дороге набрал грибов, причем не грибов, а разной дряни, но так как сварить негде, то решил съесть сырьем, от чего получил боль и расстройство в желудке и понос, но хорошо, что все прошло через одни сутки.
5/IX-1942 г. Исполнилось существованию в Суоми год, который, не задумываясь, можно было бы с удовольствием вычеркнуть из жизни, т.к. ничего кроме лишений и огорчений он не принес".
На этом дневник обрывается. В настоящее время он находится в фондах Военно-медицинского музея. Полностью увидит свет в книге "Человек на обочине войны" (издательство "РОССПЭН").
“МП” материал передал командир поискового отряда “Демос” Дмитрий Шипунов.