- Что, - говорю, - старый, не задалось с утра? Стоишь, бунчишь, людям работать мешаешь. Вишь, как девушку раззадорил, покраснела вся, на тебя дурака глядя.
- А ты не лезь, - ощетинился сосед, - у меня, может, претензии по качеству обслуживания. Меня, может, не удовлетворяют те лекарства, которые мне эта вертихвостка втюхать пытается.
 - Заболел, что ли? - спрашиваю. - Продуло или головой стукнулся?
- Ай, как смешно, - Петрович юродиво ощерился, - с тобой все понятно. От тебя жалости не дождешься. Железобетонная ты конструкция. Вот умру - ни хрена тебя на похороны не позову.
- Что ты разошелся так? - спрашиваю. - Что на людей кидаешься? Совсем поплохело? Может, пивом подлечить?
- Пошел ты со своим пивом, - Петрович уныло опустил голову и полушепотом закончил: - умру я скоро.
- Не понял, - вопрошаю, - по внешнему виду не скажешь, что ты собрался в страну вечной охоты. Бодрячок-старичок. Сердце прихватило? Давление прыгнуло?
- Да нет, - говорит Петрович, - с сердцем у меня все нормально. И давление, как у космонавта. А только чувствую я, что старею с каждым днем, и недалеко уже тот час, когда придется проститься со всеми вами и родной обителью. Он всхлипнул и смахнул слезинку с небритой щеки:
- Просыпаюсь утром и чувствую, как еще за ночь постарел. И прямо оторопь меня берет от таких мыслей. Вот пришел в аптеку, чтобы дали что-нибудь от старости. Чтобы стареть помедленнее. А она мне какие-то таблетки для увеличения потенции сует. Не понимает, дура, что мне не то надо. Мне виагры разные ни к чему, баловство это. Говорю, для поддержания жизненных сил, чтобы волос седых поменьше стало. А она мне шампунь красящий приносит и возбудители разные. Издевается, зараза.
- Помилуй, Петрович, - я пытаюсь скрыть улыбку, - ты что в аптеку за элексиром молодости пришел? Так тебе в таком случае надо всю голову лечить. Молодым решил заделаться, пень старый. Гляди, чтобы с такими потугами тебя в психушку не упрятали.
- Да я понимаю, - реагирует Петрович, - что время таблетками вспять не повернешь, но есть же препараты, которые старость как бы сдерживают. Как бы омолаживают организм.
- Конечно, есть, - говорю я. - тока они не в аптеке продаются, а в ближайшем гастрономе. 150 грамм на грудь - и снова молодой.
- Иди ты к черту, - Петрович в сердцах плюнул под ноги, - я с тобой серьезно, а тебе все хохмочки. Говорю - старею я! И мне от этого печально. Мне от этого по ночам плохо спится, жалею себя. Неужели мой удел земной к концу близится? Эхма - как будто вчера в коротких штанах бегал, а уже старость подкатила. Незаметно так, сволочь, подошла. Представляешь, через бордюр на бульваре перепрыгнуть не могу, нога цепляет, едва рожу не разбил об асфальт. А раньше через такие перегородки махом перепрыгивал.
- Да, сосед, - сочувственно говорю я, - ударился, наверное, когда прыгал. От того и мерещится по ночам всякое. Единорог не снится?
Петрович медленно поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза:
- Что ты можешь понимать, убогий, - он переводит взгляд на флакон, стоящий на прилавке, - видишь, что предлагает, - кивает он в сторону девушки-аптекарши, - "Афобазол", будто я дурак и не знаю, что это для психопатов, у которых стрессы. Знаем, читали...
- Ты пирамидону выпей, - советую я, - он омолаживает и очищает. Пошли, купим что-нибудь запить лекарство от старости.
Мы долго сидели с ним у меня дома этим темным зимним вечером. Выпивали, закусывали и вспоминали свои молодые годы. Приятно было осознавать, что в свое время бордюры не были помехой, а в аптеки заходили только купить пластырь, чтобы заклеить царапины. И никто не думал о том, что сегодняшний день может стать в жизни последним, а завтрашний пройдет без нашего участия.
- Хочешь, Петрович, я тебе стишок древнего поэта Омара Хайяма прочитаю, на всякий случай. Кстати, 74 года прожил, а бухал, говорят, по-черному.
- Валяй.
- Не у тех, кто во прах
государства поверг, -
лишь у пьяных душа
устремляется вверх!
Надо пить:
в понедельник,
во вторник, в субботу,
в воскресение,
в пятницу, в среду,
в четверг.
- Ага, - улыбается Петрович, - и загнуться к 25 годам. А от наших спиртных напитков можно и раньше крякнуть. Этот твой Омар Хайям давно жил, тогда и водки-то еще не было. Сухое вино лопал, алкаш. Еще поэт называется, алкоголик натуральный, тремор, видимо, постоянный, рожа синяя. Нет, брат, уволь. Каждый день пить даже обезьяна не сможет. Вот мы тяпнули с тобой понемногу - и хорош. Я аж вроде как помолодел даже, понимаю, что фикция - а приятно. Может, через бордюр пойти прыгнуть еще разок.
- Брось, Петрович, - пресекаю его желание, - разобьешься. Природу не обманешь. Это у тебя мозги пьяные не стареют, а туловище уже довольно дряхлое.
- Да я бы не сказал, что дряхлое, - Петрович демонстративно сгибает руку, показывая мне бицепс, - я еще ого-го!
- Ладно, ого-го, иди домой. Выспаться надо по-человечески, а то завтра с утра точно лет на десять постареешь, судя по отражению в зеркале. Ступай и не болей больше, а то, что уснешь сегодня - гарантирую. Главное - завтра проснуться не забудь.
 

Мне нравятся простые люди. Простые в общении, простые во всем, которые не боятся выглядеть глупыми, не боятся сказать фигню. С такими людьми ты сам раскрываешься, потому что ты подсознательно понимаешь - тебе тут не перед кем выпендриваться, тут все свои.
 
Знакомый горожанин,
наотрез отказавшийся
фотографироваться:
- Самое лучшее лекарство от старости - встреча с товарищем. Но без фанатизма и с хорошей закуской. Если, конечно, печень позволяет и другие внутренние органы. Кстати, спиртное и не обязательно. Чай, кофе... Главное, чтобы настрой был, кураж... И хороший человек рядом.