В свое время это заведение, единственное в Йошкар-Оле, назвали вполне интеллигентно - Дом ночного пребывания. Но в народе его окрестили бомжатником, выразив тем самым свое отношение к  обитателям дома. Впрочем, не в обиду будет сказано персоналу и жильцам, по сути, "народное" название точнее - здесь коротают время люди без определенного места жительства. У каждого из них - своя история.

Дмитрий Сабанцев, 34 года:
- Мать бросила меня еще в роддоме. Пытался ее найти, даже встретился с акушеркой, принимавшей роды. Оказывается, я у мамашки был уже пятым ребенком, она сбежала сразу после родов. Искал и братьев, тоже не нашел. Из Дома ребенка - в Люльпаны, Козьмодемьянск, Советский дом-интернат. Учился на пчеловода и на ветеринара в совхозе-техникуме.
В 94-м зарезал тещу - она хотела меня выгнать. Утопил тело в котловане в Семеновке. Не нашли. В 96-м с дружками забили сожительницу по пьяни, утопили в котловане в Медведеве. На следующее утро ее обнаружили, дали мне 15 лет. Отсидел десять с копейками. Вышел - идти некуда. Сунулся в администрацию города: мол, имею право как сирота на жилье. А мне объяснили: право такое было до 23-х лет, а я ж сидел в это время. Живу здесь с марта 2007-го. В прошлом году летом работал у одного мужика на пасеке в Кировской области, нынче опять туда поеду до осени. Потом вернусь и опять буду жилье просить.
С 2008 года Дом ночного пребывания имеет статус уже не муниципального, а республиканского учреждения. Все главные перемены здесь произошли в последние два года: из-за страшных пожаров со многими человеческими жертвами в домах-интернатах страны начались серьезные проверки состояния противопожарной безопасности. В результате количество мест в "ночлежке" сократилось с 50 до 36 - убрали семь двухъярусных кроватей в мужском отделении, чтобы соблюдалось нормативное расстояние между койками. Кроме того, женское отделение, где не было окон, подняли с первого этажа на второй в светлое помещение с двумя окнами.
Основное население дома составляют, конечно, мужчины - закономерный итог неправедной жизни, а попросту говоря - беспробудного пьянства.

Сергей Ершов, 56 лет:
- Работал на инструментальном заводе, на ММЗ, ЗПП, в "Маригражданстрое". Была семья, двое детей. В конце 90-х развелся. Ну, пил я, да и вообще - житейские обстоятельства. Остался без жилья. Квартиру родителей продал еще до развода, жил у знакомых. В марте прошлого года надо было оформлять пенсию (я сварщик, у меня вредный стаж), а документы украли. Вот и подался сюда в августе, паспорт сейчас выправляю, как и другие документы. Мне бы жилье какое-нибудь в пригороде, чтоб участочек земли... С семьей общаюсь, иногда даже ночевать пускают. Сыновья? Бывает, пьют, как без этого?

Сергей Колесников, 58 лет:
- Пока пять лет сидел в тюрьме, квартиру мою продали. Жил с женщиной, а когда она умерла, мне стало негде жить. Скитался по знакомым. Хотел устроиться в дом ветеранов в Новом Торъяле, но у меня случился инсульт. Сейчас инвалид второй группы, в доме ветеранов жить не смогу, оформляюсь в дом-интернат.
Многие приходят на Фестивальную именно для восстановления документов, но есть и такие, кто искренне признается: "Хочу от пьянства отдохнуть, возьмите меня сюда на время, здесь пить не дают".
Конечно, Дом ночного пребывания - не пансионат, но и не "рассадник грехов". Без документов здесь примут, а вот без справки о состоянии здоровья - нет. Придется будущему постояльцу побывать в противотуберкулезном, психоневрологическом, кожно-венерологическом диспансерах, сдать анализы, пройти флюорографию. Найдут болезнь - будут лечить, здоров -  заселяйся.
Правила здесь строгие: пить нельзя совсем - каждый день проверяют "на стакан", выпил - ночевать можешь где угодно, только не в доме. Первый месяц живешь бесплатно, а затем платишь за койку и одноразовое питание. Где взять деньги? Из пенсии по инвалидности (почти половина жильцов ее имеют) или из зарплаты, если устроился на работу. Нет ни того, ни другого - занимайся общественно-полезным трудом, мети, например, улицы. Если три дня отсутствуешь без уважительной причины - можешь не возвращаться, потому что желающих занять твое место хватает - хоть небольшая, но очередь на устройство всегда есть.
Женских мест всего восемь. Неустроенность здешних постоялиц воспринимается особенно остро - не должно так быть, чтобы хранительницы очага оказались никому не нужны.

Татьяна, 46 лет:
- В моем доме, которому, наверное, больше 70 лет, жить невозможно - разваливается. Мать почти 40 лет проработала на заводе, а квартиру не дали: у вас, говорят, частный дом. Бабушка болела, я за ней много лет ухаживала, свою семью не создала. Мужчин нет - дом поддерживать некому. Мать умерла четыре года назад, я здесь с ноября 2006-го. Сейчас в моем доме живут овчарка Пират да кот Васька. Я хожу их кормить каждый день. Что дальше? Да кто ж его знает! С третьей группой инвалидности в дом-интернат не берут. Обида у меня большая: дед - фронтовик, в его честь даже улица в городе названа. Я все его ордена и медали выбросила: зачем хранить, что мне от этих наград?

Светлана, 51 год:
- Ой, только фамилию не называйте - сестры обидятся. У меня дом в Медведевском районе очень старый, зимой жить нельзя. Нас пятеро в семье: один брат в тюрьме, сестра живет в общежитии, у другой сестры дома - "муравейник", у брата - своя семья. Никто меня взять не может. С мужем развелась давно, да теперь он уже умер. Дети? Есть, конечно! Дочка в университете учится, живет в общежитии, сын в городе работает, снимает квартиру, с девушкой недавно познакомился. Я здесь буду до мая. Потом в деревню поеду, огород сажать надо с сестрами - 30 соток земли у меня. Что дальше? Не знаю. Сын обещает, что когда-нибудь заберет меня.
До прошлой осени ограничения времени, в течение которого бомжи могли жить на Фестивальной, практически не существовало, а сейчас есть жесткие сроки: не более шести месяцев подряд, в исключительных случаях - до года. Но практика показывает, что большинство случаев - самые что ни на есть исключительные. Здесь оказываются те, кому некуда идти ни через полгода, ни через год.
Одно утешает: под крышей этого дома собираются люди, которые не дошли до самого дна. Даже спившиеся личности, давным-давно изгнанные из семьи, потерявшие работу, отмотавшие тюремный срок, но не желающие напрочь утратить человеческий облик в скитаниях по подъездам, теплотрассам и вокзалам, имеют шанс вернуться к нормальной жизни. Другое дело, что, несмотря на все героические усилия персонала Дома ночного пребывания, помогающего им восстановить документы, найти работу и кров, шанс начать все сначала используют немногие.