Продолжаем публикацию материалов спецпроекта «Наша родина. Страницы истории». Напомним, проект реализуется совместно с «Российской газетой» и историческим научно-популярным журналом «Родина».
Дмитрий Митюрин, «Исторический журнал «Родина»
В петербургском городском фольклоре Ленька Пантелеев был да в какой-то степени и остается персонажем привлекательным — вроде Мишки Япончика в Одессе (только не воспетого своим Бабелем). Впрочем, и в литературе налетчик с невских берегов свой след оставил, став героем поэмы и «подарив» свое имя в качестве псевдонима известному писателю.
Рабочая косточка
Леонид Иванович Пантелкин появился на свет в уездном городе Тихвине. В Петрограде окончил профессиональные курсы, получив престижную профессию печатника-наборщика. Работал в типографии газеты «Копейка». В 1919 году, откликнувшись на призыв Ленина, добровольцем пошел в Красную армию. В семнадцать мальчишеских лет…
Вероятно, именно тогда свою немного легкомысленную фамилию сменил на более респектабельную — Пантелеев.
Воевать парнишке довелось в родной Петроградской губернии, на Нарвском и Псковском участках, где красные противостояли белоэстонцам и армии Николая Юденича. Дослужился до командира пулеметного взвода. Во время продразверстки скорее всего участвовал в карательных акциях — без особых заслуг вряд ли получил бы должность следователя военно-контрольной части дорожно-транспортной ЧК Северо-Западных железных дорог. Молодой чекист был человеком весьма грамотным (гранки для печати наборщики набирали в зеркальном отражении), впереди вырисовывалась перспективная карьера сотрудника советских спецслужб. Но чекистом Ленька пробыл всего полгода — до января 1922-го.
Что именно произошло — толком не ясно…
Перспективный чекист
Среди тех, кто впоследствии гонялся за Ленькой, был Сергей Кондратьев, прошедший путь от рядового оперативника до заместителя министра внутренних дел Карелии. Именно он и стал прототипом Николая Кондратьева — главного героя популярного фильма «Рожденная революцией». Одну из серий авторы посвятили ликвидации Пантелеева: Кондратьев убивает знаменитого преступника во время перестрелки в ресторане «Донон»…
Киносериал сильно исказил имидж Пантелеева. Авторы изобразили его пижонистым ихладнокровным убийцей с манерами бывшего белогвардейца. И основательно переиначили многие факты, связанные с Ленькой. Утверждая, в частности, что с ноября 1917 года Пантелеев совершил 82 убийства, 170 разбоев и 192 ограбления.
Получается, Ленька вышел на большую дорогу в 15-летнем возрасте…
На самом же деле причины перерождения красного командира в бандита были, скорее всего, тривиальные. После завершения Гражданской войны началось сокращение численности силовых структур. Еще недавно всесильная ВЧК в феврале 1922 года влилась в структуру Наркомата внутренних дел как Главное политическое управление (ГПУ). Борьба с политическими врагами отошла на второй план. И это на фоне НЭПа с его пресловутым «угаром».
У многих из тех, кто проливал кровь за советскую власть, а теперь оказался на обочине жизни, возникало желание задохнуться в сладком угаре.
Главарь Фартовый
Костяк банды Пантелеева, начавшей орудовать в Петрограде с весны 1922 года, состоял всего из пяти человек — самого Леонида, бывшего сотрудника псковской ЧК Варшулевича, члена РКП(б) Дмитрия Гаврикова и двух профессиональных уголовников Александра Рейнтопа (кличка Сашка-пан) и Михаила Лисенкова (кличка Мишка Корявый). Показательный момент: последние безоговорочно признали Ленькино лидерство и кличку он получил весьма лестную — Фартовый. Военное и чекистское прошлое главаря обязывало: когда речь шла о деле, в банде царила железная дисциплина. Грабежи готовили тщательно, выбирая квартиры побогаче, с прислугой.
Первый налет был совершен 4 марта 1922 года на квартиру меховщика Богачева (Казанская, 39). Дома была только заболевшая дочка хозяина и горничная, открывшая дверь, когда визитер представился Ваней (знакомым хозяйки). Через пять дней ограбили квартиру доктора Грихлеса, сообщив, что якобы принесли ему записку с работы. И пошло-поехало...
Фирменной фразой главаря было: «Граждане! Спокойно, это налет. Я Ленька Пантелеев, прошу сдать деньги и ценности. В случае сопротивления стреляю без предупреждения!»
Но стрелять до поры до времени не приходилось. Более того, Ленька удивлял жертв почти изысканной вежливостью. Это породило пафосные слухи: якобы награбленные деньги Пантелеев переводил в институты «особо нуждающимся студентам».
А поскольку пролетарское население Петрограда численно преобладало над нэпманами, вскоре о Леньке пошла восхищенная молва как о современном Робин Гуде.
Хладнокровный убийца
Первую кровь Пантелеев пролил летом 1922 года. В трамвае № 9 на Загородном проспекте его опознал сотрудник ГПУ Васильев, попытался задержать. Ленька соскочил с трамвая на ходу, и, отстреливаясь, побежал к набережной Фонтанки. Наперерез бросился начальник караула отделения охраны Госбанка Чмутов — и встретил смертельную пулю «Робин Гуда».
Второе случайное опознание Леньки закончилось арестом.
4 сентября 1922 года Пантелеев с Гавриковым, решив купить (!) себе сапоги, зашли в магазин на углу проспекта 25-го Октября и улицы Желябова (Невского проспекта и Большой Конюшенной). За благодушным процессом примерки их и застал квартальный (участковый) 3-го отделения милиции Барзай. Завязалась перестрелка, в которой Барзай погиб.
Но преступников задержали.
Ленька получил удар по голове, поэтому в газетах, оповестивших питерцев об эпохальном аресте, голова налетчика обвязана бинтами.
Преступников доставили в «Шпалерку» (специальную следственную тюрьму на улице Шпалерной, 25, — ныне Захарьевская, 4), а затем в знаменитые «Кресты».
На состоявшемся 10 ноября суде компанию Пантелееву и Гаврикову составили задержанные во время облав Мишка Корявый и Сашка-пан. Ленька выступал на процессе как борец за «чистоту идей революции». А выслушав приговор (смертная казнь), пообещал, что убежит обязательно.
И убежал той же ночью, сразу после суда, вместе со всеми подельниками.
Дерзкий беглец
Четверо осужденных содержались в выделенной для особо опасных преступников четвертой галерее тюрьмы. Причем в соседних камерах: Пантелеев в 196-й, Лисенков — в 195-й, Рейнтоп — в 191-й, Гавриков — в 185-й. Помог беглецам надзиратель Иван Кондратьев (да, тоже Кондратьев!), которому было обещано 20 миллиардов совзнаков (около 10 тысяч долларов по современному курсу).
В четыре часа утра купленный тюремщик выключил единственную на «Кресты» 500-свечовую лампу и открыл камеры. Постовой надзиратель, дежуривший у выхода из четвертой галереи, часом ранее отправился греться в дежурную комнату. Прочие тюремщики в это глухое время спали.
По винтовой лестнице беглецы спустились в комнату свиданий, где Пантелеев выломал окно, выходящее в кухню. Через кухню вышли во двор. У тюремной бани, рядом с внешней стеной, примыкающей к Симбирской улице (ныне улица Комсомола), лежал штабель дров, воспользовавшись которым беглецы преодолели ограду и выпрыгнули на заваленную высокими сугробами улицу. Пожав друг другу руки, они попарно разбежались в разные стороны.
Пантелеев с Гавриковым почти сутки в жуткую стужу просидели в развалинах старого дома, после чего направились на одну из конспиративных квартир, где хранилась часть краденого.
Продав бриллиант в два карата (по современным ценам такой камушек может стоить от 20 до 100 тысяч долларов), на толкучке купили четыре пистолета (Ленька взял себе два браунинга, а Гавриков — маузер и наган), сапоги, шинели, кожаные куртки и неизменный атрибут того времени — шапки-буденовки. Обзавелись и фальшивыми документами.
Свидание надзирателю для расчета Пантелеев назначил через три дня, под Американскими мостами на Обводном канале.
Однако продажного тюремщика к тому времени уже «раскололи» и отправили на встречу под контролем оперативников. Ленька неуклюжее наблюдение «срисовал» и на контакт не вышел.
Но развязка неуклонно приближалась.
И снова хладнокровный убийца
Председатель Петросовета Григорий Зиновьев устроил разнос и грозил революционным трибуналом руководителям питерского ГПУ и угрозыска. Петроградцы наперебой обсуждали первый в истории — да еще и групповой! — побег из «Крестов». Нэпманы, разумеется, нервничали, а те, кто домашнюю прислугу не держал — злорадствовали.
И Ленька ожидания публики не разочаровал, организовав всего за месяц 10 убийств, 20 уличных грабежей и 15 вооруженных налетов.
Понимая, что ничего, кроме «вышки», уже не светит, он перестал изображать благородного разбойника. Но судьба продолжала хранить Леньку даже во время ожесточенной предновогодней стрельбы в «Дононе» (Мойка, 24). В этом престижном ресторане подавали изысканные блюда, дореволюционное спиртное, кокаин, девочек — настоящий оазис морального разложения в пяти минутах ходьбы от Эрмитажа.
В «Рожденной революцией» Ленька показан завсегдатаем «Донона», которого прикормленный швейцар предупреждает о скором прибытии милиции. В реальности завсегдатаем Ленька не был, а в «Донон» завалился вместе с Гавриковым и Варшулевичем с намерением покуролесить. Подвыпившее трио в буденовках и кожаных куртках с ходу нарвалось на скандал со швейцаром, тот вызвал милицию. Усмирение дебоширов резко перешло перестрелку, по ходу которой Варшулевич получил смертельное ранение в спину. Раненый в руку Пантелеев сумел оторваться от преследователей, ретировавшись в сторону Марсова поля.
А так и не протрезвевшего Гаврикова скрутили и 31 декабря приговорили к расстрелу.
До последнего он ожидал помощи от своего друга. Чтобы отсрочить расстрел, подал прошение о помиловании, признавая, что за преступления, им совершенные, «не должно быть преград для наказания», но просил суд принять во внимание, «что он молод, мало жил и не богат жизненным опытом», и вообще был «полностью в руках Леньки Пантелеева». Не помогло…
Петроградские газеты, показывая, что власть не дремлет, опубликовали сообщения об осуждении сообщников Пантелеева из числа скупщиков краденого, наводчиков и наводчиц. Никто из них больше шести лет не получил, вероятно, в обмен на информацию о «лежбищах» главаря.
Дни Леньки Пантелеева были сочтены.
Безголовый
«Фарт» Пантелеева закончился 13 февраля 1923 года, когда на пару с Михаилом Лисенковым он решил наведаться к девочкам в притон на Можайской, 38.
Оперативники устроили здесь засаду и взять преступника живым не пытались. Ленька получил две пули, даже не успев вытащить пистолет, — руки у него были заняты гитарой и корзиной с закусками (считается, что его сразили пули оперативника Ивана Бусько, умершего в 1991 году).
Лисенкова скрутили, ранив в шею. В ту же ночь на квартире у «маклака» (посредника в перепродаже наворованного) задержали последнего остававшегося на свободе подельника Пантелеева — Александра Рейнтопа (Сашку-пана).
Гавриков и Лысенков сдали всех, кого знали, так что в общей сложности через суды прошли около полусотни человек. 17 получили высшую меру. Гражданскую жену Пантелеева Любовь Круглову отправили в Карелию на спецпоселение (расстреляли в 1937 году).
Голову знаменитого преступника отделили от тела и передали в Музей криминалистики. В 2000 году она была обнаружена на юридическом факультете Петербургского университета.
СЛЕД В ЛИТЕРАТУРЕ
Шкодливый Ленька из ШКИДы
В Школе-коммуне имени Достоевского (ШКИД) воспитаннику Алексею Еремееву, известному хулиганским нравом, дали кличку по имени знаменитого бандита. Позже, став литератором, автор повести «Республика ШКИД» написал о своем детстве автобиографическую повесть, которую так и назвал «Ленька Пантелеев».
Другой литературный след менее известен. Сразу после гибели налетчика поэтесса Елизавета Полонская (единственная женщина — член кружка «Серапионовы братья») написала поэму «В петле», посвятив бандиту проникновенные строки:
Сыщиков гроза.
На руке браслетка,
Синие глаза…
Кто еще так ловок —
Посуди сама!
Сходят все девчонки
От него с ума.
Сегодня многие считают этот куплет народным творчеством.
Источник: «Исторический журнал «Родина».
