Отец солдата стал "мамой, папой, сестрой и братом" и для других ребят. по первому зову спешил на помощь к каждому, снабжая их всем - от питьевой воды до лекарств и туалетной бумаги, ведь поначалу на полигоне не было даже таких необходимых вещей. Именно Давид Григорьевич после страшного ЧП в Донгузе добился от командования части, чтобы все ребята позвонили своим родителям и сообщили, что остались целы и невредимы во время взрывов снарядов.

На прошлой неделе "МП" следила за событиями в Оренбургской области и рассказывала читателям о нечеловеческих условиях, в которых оказались около 30 марийских новобранцев (среди 1300 российских солдат) нынешним летом. Теперь, после происшествия, прогремевшего на всю страну, часть расформировали. И только после этого Давид Григорьевич вернулся домой. На днях он поделился с нашей газетой подробностями происходившего все это время на полигоне.

Инициатива
наказуема
Давид Бадоян принял решение отправиться в Оренбургскую область, глядя на слезы матерей, узнавших, в какие ужасные и опасные для жизни условия попали их сыновья, едва надевшие солдатскую форму.
- Наши дети оказались на полигоне буквально через две недели после призыва в армию, - рассказывает Бадоян. - Ни учебки, ни техники безопасности не знали. Рассказывали по телефону, что спят  в палатках среди степи на грязных матрасах, брошенных поверх ящиков. Ни воды, ни лекарств. Вообще ничего из самого необходимого у них не было. Когда мы собрались с родителями обсудить эту проблему, никто не знал, что делать. Местный военкомат наша беда не интересовала. Тогда я и предложил, чтобы в Донгузе поселился представитель от родительского комитета. Как известно, инициатива наказуема. Вот и выехал сам уже на следующий вечер, оставив неотложные дела, невыплаченные кредиты, да и много всего другого. Взял воду, лекарства, влажные салфетки, сгущенку, конфеты, печенье, мыло, туалетную бумагу. В общем все, что могло хоть немного облегчить участь наших ребят. На марийских солдат закупил всего поровну.
Снял в Донгузе квартиру. И пришел к командованию части знакомиться. Военные, конечно, не были в восторге от моего присутствия. Но и вреда не видели. Я не разводил панику, понимая, что не стоит, как того хотели многие родители, требовать, чтобы у солдат на полигоне были душевые кабины, стиральные машины, фильтры и кулеры для воды. Армия - это, действительно, не санаторий. Меня больше волновали куда более значимые проблемы. Например, то, что ребята спали всего по четыре часа в сутки. Почему? Да потому что в части не хватало техники, чтобы сразу по окончании работы привозить их в палаточный городок. Потому что столовая вмещала одновременно раз в 15 меньше солдат, чем служило на полигоне.

"Общий папа"
У Давида Григорьевича в Донгузе служил его младший сын Вае. Волноваться за него отцу не было особой необходимости. Парень уже получил высшее образование, отлично развит физически, потому что занимался дзюдо и часами качался в спортзале. При встрече он заверил отца, что даже рад такой большой жизненной школе, которую ему доведется пройти на полигоне.
- Получалось, что сын и не нуждался в моем приезде, - говорит собеседник. - Но ведь родители всех 1300 солдат не могли быть так же спокойны, и уж коль я вызвался стать "общим папой" всем этим ребятам, отступать было поздно. Своего сына я лишь дважды брал в увольнение. Первый раз - сразу после приезда, второй - перед взрывом. Тогда моя мама позвонила. Сказала, что видела плохой сон, попросила взять Вае в увольнение и дать ей возможность пообщаться с ним по скайпу, поглядеть на дорогого внука. В другое время возможность побывать в увольнении, пообщаться при помощи Интернета с родными я давал другим солдатам, ведь без родителей у них не было возможности выйти из части.
С 17 до 22 часов Давид Григорьевич каждый вечер ждал ребят возле шлагбаума. Подходил к каждому приехавшему с работы, интересовался его делами, проблемами, замечаниями. Собирал просьбы, которые потом непременно выполнял. Не отказывал он в помощи и родителям солдат, звонившим ему со всей России. Одна мать просила купить глазные капли сыну, другая просто давно не получала от своего ребенка вестей... Слушая этого человека, только удивляешься его огромному сердцу и желанию помочь каждому. Ну, а откуда уж денег напастись на все, вообще остается загадкой. Ведь выслать хоть небольшую сумму додумывались только единицы родителей, пересчитать имена которых можно на пальцах одной руки. Но сам Давид Григорьевич на это особо не сетует, только упомянул между делом, что еще пять тысяч рублей остался должен за съемное жилье в Донгузе да немалый "минус" на телефоне придется покрыть. Но об этом в разговоре только вскользь, ведь главное-то сделано.

Как это было
- Ажиотаж, хаос, слухи, что погибло 300 ребят, - вспоминает про первые часы после взрывов мужчина. - Когда смотришь на взрывную волну, кажется, что выжить, действительно, невозможно. Сам я в этот момент был в квартире, которая находилась на третьем этаже. Мне показалось, что рядом с домом упал и разорвался снаряд. Выглянул в окно, боясь увидеть там огромную воронку, но заметил панику и огромный столб дыма в небе, в той стороне, где наши дети разгружали вагоны с боеприпасами. Люди в поселке убегали из своих домов в поисках безопасного места. А мне куда бежать? Ведь там, где рвались снаряды, мой сын. Я быстро сообразил, что сейчас все оцепят, рванул к проходной части. Здесь и остался ждать новостей. Признаюсь, уже прокрутил в голове, что скажу родителям погибших солдат. А может быть, от них и кусочка не осталось? Какими словами буду утешать их матерей, как объясню, что не сберег своего и их сыновей? Отвлекли от страшных мыслей телефонные звонки. Я ответил не меньше чем на 500-600 вызовов в первые часы после ЧП. По столько же было и в следующие несколько дней. С двух часов дня и до восьми  вечера в день ЧП я насчитал еще и 182 пропущенных звонка, на которые не ответил, разговаривая в это время по другой линии. Звонили родители из всех регионов, мамы были в настоящей панике. Я уехал представителем родительского комитета из Йошкар-Олы, а получилось, представил здесь отцов и матерей всего Центрального округа.
Первым делом после взрыва нужно было выяснить, есть ли жертвы. Давид Григорьевич узнал имена всех 300 ребят, которые находились возле взорвавшихся снарядов, а когда они вернулись, пересчитал всех буквально по головам, подошел к каждому, спросил о самочувствии, попросил позвонить домой.  Дать солдатам разрешение на звонок домой отец вымолил и у командования части. Благодаря этому 1300 российских семей уже к ночи успокоились, услышав голоса живых сыновей.
- В Интернете я написал, что взрыв был, но жертв нет, - продолжает рассказ собеседник. - Провокаторы принялись со мной спорить, якобы 150 человек везут в морг, а четверых уже вскрыли. Я опроверг эту информацию быстро. Выложив чисто математические расчеты, доказал, что по времени никто не успел бы еще доставить тела в морг Оренбурга со станции к тому моменту, как эта информация уже появилась в Интернете. Хотя в том, что все живы и здоровы, и сам не был уверен до последнего момента, ведь никто наверняка ничего не знал. Я же просто старался давать правдивую информацию, известную мне на какой-то определенный момент. Тем более я следил за машинами "скорой". Их пригнали сюда множество, но уезжали назад они пустыми.

Крайнего
назначили?
О том, как начали взрываться снаряды, Давиду Григорьевичу стало позже известно от самих чудом уцелевших ребят.
- Наших детей спасла только вовремя данная офицером команда да господь Бог, - уверен солдатский отец. - Они рассказали, что ящики со снарядами, разгруженные с поезда, стояли рядами: высотой примерно в человеческий рост, длиной  метров 50, шириной девять метров. Откуда-то из середины этого сооружения сначала пошел запах, а потом такелажники увидели задымление. Наивные пацаны уже собрались разобрать ряды и потушить возгорание. К счастью, командир роты увидел этот ажиотаж, быстро выяснил, в чем дело, и дал команду бежать. Солдаты успели преодолеть метров по 500, многие даже смогли укрыться за холмами, когда начались взрывы. Сам офицер и еще один его коллега были контужены.
Уже на следующий день, по словам Давида Григорьевича, на место приехала военная прокуратура. Вычислили всех курящих солдат и стали на них давить, чтобы признались, что кто-то бросил окурок.
- Вину на себя взял один из срочников, когда ему пообещали, что получит год условно, - продолжает Бадоян. - Но на самом деле между ящиками со снарядами, откуда пошло задымление, была щель шириной не более пяти сантиметров. Туда, если и захотеть, то окурок не забросить с расстояния не менее четырех метров. Ребята возмущены, говорят: "Неужели мы такие тупые, не нашли бы более подходящего места, чтобы сигарету потушить?" Кроме того, эти ящики пропитаны специальным раствором. Поэтому тлеющий окурок не смог бы их подпалить. Тупая версия. Тем более обидно, что мальчишку, на которого “повесили” вину, воспитывала одна мать, у которой еще двое младших на руках. Ее муж давно умер. У этой женщины из всего богатства - ее дети да буренка, кормящая всю семью. Я познакомился с несчастной матерью, когда уже собирался уезжать следом за переведенными из расформированной части солдатами. Она специально приехала из Пензенской области помочь сыну. Мы наняли хорошего адвоката, который не побоится пойти против системы. Думаю, произошел самоподрыв. Большая часть привезенных на утилизацию снарядов выпущена еще в 1938 году. Как они хранились и перевозились, никому не известно. Но то, что из трухлявых ящиков эти боеприпасы часто сыпались сквозь дно на ноги такелажников, я знаю. Одному солдату, кстати, раздробило упавшим снарядом пальцы на ноге, которые потом ампутировали.

"Понаехавший"
не отступил
Прежде чем вернуться домой, Давид Григорьевич заехал еще раз в Самару. В части он напомнил офицерам, сколько ужаса пришлось пережить этим мальчишкам, и попросил, по мере возможности, отправить их в воинские формирования, где есть порядок, где солдат могут обучить держать в руках автомат, петь военные песни и маршировать на плацу. Офицеры обещали выполнить просьбу отца.
- Знаете, я хочу сказать, что в принципе нашей армией командуют здравомыслящие и порядочные люди, - говорит он. - Командующий Центральным военным округом генерал-полковник Герасимов не однажды встречался со мной по вопросам обустройства быта части в Донгузе. Такой же душевный человек, готовый днем и ночью прийти на помощь родителям и солдатам, - заместитель командующего Алексей Михайлович Цыганков. Мы созванивались в любое время суток. Жаль, что такого не скажешь о работниках нашего республиканского военкомата.
Они не только не хотели помочь родителям наших ребят, так еще и больно делать большие мастера. Не могу смолчать об одном случае. Я в то время уже был в Донгузе, а военком наконец согласился на встречу с родителями срочников. Мой старший сын тоже пошел на это собрание. Но когда встал и задал вопрос, некий сотрудник военкомата с хвостиком и бородой по фамилии Макаров публично заткнул ему рот, посоветовав: "Ты сиди, не выступай, ты здесь гость. Уважай наши правила". Это было сказано при всех родителях, но военком даже не одернул своего подчиненного. А когда я по приезде попытался сделать по этому поводу замечание самому Макарову, опять же при родителях ребят он и мне не постеснялся ткнуть, что человек моей национальности - всего лишь гость России. Получается, значит, что понаехали тут? Да. Только вот почему-то именно "понаехавший тут" вступился за всех российских ребят от имени всех российских родителей. Не побоялся, вдруг наврежу своему сыну...