А зачем едут туда эти люди? Ведь точно - не просто на экскурсию.
- Я в храм пришла, когда сын ушел в армию и попал в Чечню, - сказала одна мама. - Он сапером был, подорвался на мине. Я в церковь иду, чтобы с ним говорить. Не напрямую, а через Бога. Не знаю, поймете ли...
Андрей Марасанов долго не признавался родителям, что служит в Чечне, сказал - в командировку отправляют. И друзьям своим, оставшимся в Йошкар-Оле, наказал строго-настрого: не проговоритесь! Зачем родных волновать?
Но мама получила однажды письмо, написанное корявым почерком, будто сын совсем не владел пером. Ну, точно что-то с ним случилось! Лидия Павловна расспрашивала друзей сына с пристрастием: где он? Они успокаивали, а потом кто-то из них бросил необдуманно фразу: "Да он же в сентябре придет!" - "Как в сентябре? Ему еще служить да служить!" - "У них же счет другой".
Вот тогда и ясно стало: сын в Чечне, а письмо корявым почерком писано в окопе. "Больше не скрывай, - обратилась к Андрею мать, - я уже все знаю".
Сын попросил прислать ему большую посылку, и Лидия Павловна обрадовалась: видимо, скоро приедет домой, на прощанье хочет хорошо угостить товарищей. Они собрали ему всего-всего, в том числе - его любимых "сосательных" конфет. А потом оказалось, что последнее письмо от Андрея пришло через два дня после его гибели, а посылку в Чечню мама отправляла на девятый день после смерти сына.
- Соседка как раз пришла, - вспоминает Лидия Павловна, - Мы с ней разговаривали, и вдруг в шкафу банки как звякнут! "Что это?" - встрепенулась соседка. А это ж Андрюшка знак подавал, что он уже здесь. Потом сын мне приснился: сидит посреди комнаты и играет на гармошке веселую мелодию. "Андрюш, ты же играть не умел! Где научился?" - "Там". И все. А посылка через месяц вернулась - адресат выбыл...
Они очень разные - родители, потерявшие своих сыновей на полях сражений. Каждый по-своему переживает свое страшное горе: одни замкнулись и отгородились от всего света, другие нашли утешение в молитвах, третьи будто растворились во внуках, четвертым помогает уйти от действительности рюмка.
Когда они собираются вместе, возникает такое ощущение, будто они лечат друг друга, и это общение - единственное лекарство, помогающее справиться с болью потери. Мамы рассказывают последние новости, улыбаются, смеются, а глаза при этом - озера скорби, и хватает одного слова, одного вопроса, чтобы хлынули слезы.
- У других хоть есть могилка, - горюет Валентина Петровна Лебедева, - а мой Саша без вести пропал в Афганистане осенью 1985 года. Бумага нам пришла уж третьего января. Я на могилку к Феде Никифорову хожу - он вместе с моим сыном учился. Матери его сказала: "Ты уж, Галя, не обижайся, что я своего Сашу на Фединой могилке поминаю". Не обижается. У меня еще есть младший сын. Когда ему стали через день да каждый день носить повестки из военкомата, я рассердилась: "Хоть стреляйте меня, хоть вешайте, а пока вы мне того сына не отдадите, я этого никуда не отпущу!". И не отпустила.
Знакомство с Раифским монастырем началось с беседы со старцем Марком. Он говорил не так уж много, но очень прочувствованно, потому что не понаслышке знает о войне: довелось своими глазами видеть абхазо-грузинский конфликт.
Бальзамом на раны матерей легли его слова о том, что войны развязывают политики, а платят за это простые люди, молодые солдаты. Дорогой ценой платят - жизнью. И как апофеоз всему сказанному: "Ваши дети не умерли! Смерти нет. Есть переход в другой мир. Не надо их оплакивать, им там, - он воздел руки к небу, - хорошо. Молитесь! Мы все бессмертны. Вы обязательно встретитесь с ними там".
"Но, боже мой, - шептала за моей спиной мама погибшего в Чечне мальчика, которой пришлось искать сына долгих восемь месяцев, - как хочется встретиться еще здесь!"
- 23 августа я уехал от сына из Армавира, - вспоминает Николай Николаевич Власов, - а в сентябре их отправили в Чечню. Он погиб 9 сентября. Слышали про Армавирский спецназ, когда 34 человека погибли, а больше 70 были ранены? Стас был там. А ведь я ездил к нему в часть, чтобы перевести его в Подмосковье - чувствовалось, что в Чечне назревает что-то страшное. А сын кивнул на друзей: "Вот видишь - две сотни моих товарищей. За ними никто не приехал, чтобы перевести в спокойное место. Если они погибнут, как я буду жить?". А как сейчас жить мне? Я остался совсем один...
Перед иконой Грузинской Божьей Матери - главной достопримечательности монастыря - матери стояли долго-долго. О чем молили? Чего просили? Только Божья Матерь и знает.
А когда служительница, продолжая экскурсию, подсказала: "Вот здесь ставят свечи за упокой”. Во всех других местах храма - за здравие, и только здесь - за упокой. А те мамы, чьи сыновья пропали без вести, стояли в нерешительности: и через четверть века теплится надежда - а вдруг он жив? Невыносимое зрелище!
Мамы "афганцев" и мамы "чеченцев" - из разных поколений, они по возрасту - как мамы и дочки. И когда пожилая женщина, потерявшая сына в Афгане, нежно гладит плечо плачущей мамы погибшего в Чечне парня, очень остро понимаешь, зачем им надо видеться, говорить, советоваться.
- Очень скоро у нас будет свой офис на улице Пролетарской, 71, - говорит председатель Марийского регионального отделения "Беркут" Общероссийской общественной организации инвалидов войны в Афганистане Виктор Анучин. - К нам можно будет обратиться по всем волнующим вопросам и "афганцам", и родителям погибших ребят. Надеюсь, два поколения участников локальных войн будут общаться друг с другом и не оставят без внимания родных своих погибших товарищей.
...Вечером возвращались из Раифского монастыря. За окнами радовал глаз умытый ливнем лес. В салоне автобуса переговаривались между собой матери, объединенные одним горем. Какое-то умиротворение было написано на их лицах, будто чуть-чуть отступила боль омытой слезами души.
Ольга БирюЧева.
(Йошкар-Ола - Раифский монастырь -
Йошкар-Ола).
- Я в храм пришла, когда сын ушел в армию и попал в Чечню, - сказала одна мама. - Он сапером был, подорвался на мине. Я в церковь иду, чтобы с ним говорить. Не напрямую, а через Бога. Не знаю, поймете ли...
Андрей Марасанов долго не признавался родителям, что служит в Чечне, сказал - в командировку отправляют. И друзьям своим, оставшимся в Йошкар-Оле, наказал строго-настрого: не проговоритесь! Зачем родных волновать?
Но мама получила однажды письмо, написанное корявым почерком, будто сын совсем не владел пером. Ну, точно что-то с ним случилось! Лидия Павловна расспрашивала друзей сына с пристрастием: где он? Они успокаивали, а потом кто-то из них бросил необдуманно фразу: "Да он же в сентябре придет!" - "Как в сентябре? Ему еще служить да служить!" - "У них же счет другой".
Вот тогда и ясно стало: сын в Чечне, а письмо корявым почерком писано в окопе. "Больше не скрывай, - обратилась к Андрею мать, - я уже все знаю".
Сын попросил прислать ему большую посылку, и Лидия Павловна обрадовалась: видимо, скоро приедет домой, на прощанье хочет хорошо угостить товарищей. Они собрали ему всего-всего, в том числе - его любимых "сосательных" конфет. А потом оказалось, что последнее письмо от Андрея пришло через два дня после его гибели, а посылку в Чечню мама отправляла на девятый день после смерти сына.
- Соседка как раз пришла, - вспоминает Лидия Павловна, - Мы с ней разговаривали, и вдруг в шкафу банки как звякнут! "Что это?" - встрепенулась соседка. А это ж Андрюшка знак подавал, что он уже здесь. Потом сын мне приснился: сидит посреди комнаты и играет на гармошке веселую мелодию. "Андрюш, ты же играть не умел! Где научился?" - "Там". И все. А посылка через месяц вернулась - адресат выбыл...
Они очень разные - родители, потерявшие своих сыновей на полях сражений. Каждый по-своему переживает свое страшное горе: одни замкнулись и отгородились от всего света, другие нашли утешение в молитвах, третьи будто растворились во внуках, четвертым помогает уйти от действительности рюмка.
Когда они собираются вместе, возникает такое ощущение, будто они лечат друг друга, и это общение - единственное лекарство, помогающее справиться с болью потери. Мамы рассказывают последние новости, улыбаются, смеются, а глаза при этом - озера скорби, и хватает одного слова, одного вопроса, чтобы хлынули слезы.
- У других хоть есть могилка, - горюет Валентина Петровна Лебедева, - а мой Саша без вести пропал в Афганистане осенью 1985 года. Бумага нам пришла уж третьего января. Я на могилку к Феде Никифорову хожу - он вместе с моим сыном учился. Матери его сказала: "Ты уж, Галя, не обижайся, что я своего Сашу на Фединой могилке поминаю". Не обижается. У меня еще есть младший сын. Когда ему стали через день да каждый день носить повестки из военкомата, я рассердилась: "Хоть стреляйте меня, хоть вешайте, а пока вы мне того сына не отдадите, я этого никуда не отпущу!". И не отпустила.
Знакомство с Раифским монастырем началось с беседы со старцем Марком. Он говорил не так уж много, но очень прочувствованно, потому что не понаслышке знает о войне: довелось своими глазами видеть абхазо-грузинский конфликт.
Бальзамом на раны матерей легли его слова о том, что войны развязывают политики, а платят за это простые люди, молодые солдаты. Дорогой ценой платят - жизнью. И как апофеоз всему сказанному: "Ваши дети не умерли! Смерти нет. Есть переход в другой мир. Не надо их оплакивать, им там, - он воздел руки к небу, - хорошо. Молитесь! Мы все бессмертны. Вы обязательно встретитесь с ними там".
"Но, боже мой, - шептала за моей спиной мама погибшего в Чечне мальчика, которой пришлось искать сына долгих восемь месяцев, - как хочется встретиться еще здесь!"
- 23 августа я уехал от сына из Армавира, - вспоминает Николай Николаевич Власов, - а в сентябре их отправили в Чечню. Он погиб 9 сентября. Слышали про Армавирский спецназ, когда 34 человека погибли, а больше 70 были ранены? Стас был там. А ведь я ездил к нему в часть, чтобы перевести его в Подмосковье - чувствовалось, что в Чечне назревает что-то страшное. А сын кивнул на друзей: "Вот видишь - две сотни моих товарищей. За ними никто не приехал, чтобы перевести в спокойное место. Если они погибнут, как я буду жить?". А как сейчас жить мне? Я остался совсем один...
Перед иконой Грузинской Божьей Матери - главной достопримечательности монастыря - матери стояли долго-долго. О чем молили? Чего просили? Только Божья Матерь и знает.
А когда служительница, продолжая экскурсию, подсказала: "Вот здесь ставят свечи за упокой”. Во всех других местах храма - за здравие, и только здесь - за упокой. А те мамы, чьи сыновья пропали без вести, стояли в нерешительности: и через четверть века теплится надежда - а вдруг он жив? Невыносимое зрелище!
Мамы "афганцев" и мамы "чеченцев" - из разных поколений, они по возрасту - как мамы и дочки. И когда пожилая женщина, потерявшая сына в Афгане, нежно гладит плечо плачущей мамы погибшего в Чечне парня, очень остро понимаешь, зачем им надо видеться, говорить, советоваться.
- Очень скоро у нас будет свой офис на улице Пролетарской, 71, - говорит председатель Марийского регионального отделения "Беркут" Общероссийской общественной организации инвалидов войны в Афганистане Виктор Анучин. - К нам можно будет обратиться по всем волнующим вопросам и "афганцам", и родителям погибших ребят. Надеюсь, два поколения участников локальных войн будут общаться друг с другом и не оставят без внимания родных своих погибших товарищей.
...Вечером возвращались из Раифского монастыря. За окнами радовал глаз умытый ливнем лес. В салоне автобуса переговаривались между собой матери, объединенные одним горем. Какое-то умиротворение было написано на их лицах, будто чуть-чуть отступила боль омытой слезами души.
Ольга БирюЧева.
(Йошкар-Ола - Раифский монастырь -
Йошкар-Ола).
