Владимир Высоцкий ошибся, когда пел в песне “О фатальных датах и цифрах”: “На цифре 26 один шагнул под пистолет, другой же - в петлю слазил в “Англетере”. Но тогда еще не было известно главное - в “Англетере” С.Есенин никогда не останавливался, и он не повесился на батарее, а был застрелен.
В настоящее время то, что смерть Сергея Есенина (1895-1925) была насильственной, не вызывает сомнений. Посмертные маски и следственные фотографии, сделанные М.С.Наппельбаумом, свидетельствуют, что на лбу поэта имеется глубокая рана, а под правой бровью - черная круглая пробоина, похожая на след от пули. В акте участкового надзирателя эти повреждения никак не отмечены, а в акте судебно-медицинской экспертизы отражены крайне небрежно.
Майор запаса В.Титаренко писал, что в поселке Ургау Хабаровского края слышал исповедь бывшего узника ГУЛАГа Николая Леонтьева, который, будучи уже старым и больным человеком, разоткровенничался и сказал: “А ведь вот этой самой рукой я застрелил Сергея Есенина”.
Тогда эти слова показались офицеру бредом сумасшедшего, но он все же, придя домой, записал их, а впоследствии опубликовал. Анализ биографии Николая Леонтьева показал, что его слова не содержат противоречий.
Петербургский писатель Виктор Кузнецов установил, что в гостинице “Англетер” в списках проживающих Есенин не значился. И никто среди остановившихся там или обслуживающего персонала его там не видел и не слышал. Зная невероятную общительность поэта, такого практически не могло быть.
По приезде в Ленинград Есенина по негласному распоряжению Троцкого арестовали и предположительно держали в доме № 8/23 по проспекту Майорова, где допрашивали четыре дня. Делали это Леонтьев и Яков Блюмкин, убийца германского посла Мирбаха в 1918 году, ярый сторонник Троцкого, в свое время поддерживавший отношения с Есениным. Смысл допросов сводился к тому, чтобы завербовать поэта в качестве секретного сотрудника ГПУ. По-видимому, Есенин сопротивлялся и в какой-то момент с силой толкнул Блюмкина, тот упал. И тогда Леонтьев выстрелил. На фотографии виден след пулевого ранения. После этого Блюмкин ударил Есенина рукояткой револьвера в лоб.
Милиция в деле вообще не участвовала. Расследованием занималась некая странная организация под названием “Активное секретное отделение уголовного розыска”. Из записей Леонтьева: “Они пытались повесить Есенина на собственном ремне, но ремень был коротковат. Тогда его приткнули к батарее, чтобы представить след удара рукоятки револьвера как ожог”. Затем все бумаги, которые будут фигурировать в ходе следствия, сфальсифицировали. А в Москве появилась статья Троцкого о том, что неуравновешенный, упаднический поэт наложил на себя руки.
В Москве не все поверили в самоубийство. Виктор Наседкин, муж сестры поэта, занимавшийся похоронами, первое, что сказал дома: “На самоубийство не похоже. Такое впечатление, что мозги вылезли на лоб”. Поэт Сергей Клычков еще в 1926 году высказал предположение о причастности Якова Блюмкина к смерти Есенина. Блюмкин вполне мог подделать и “предсмертную” записку (“До свиданья, друг мой, до свидания...”). Ведь сумел же он подделать не только подпись Дзержинского, чтобы проникнуть к Мирбаху, но и написать в мае 1925 года предсмертное письмо Бориса Савинкова, долгое время считавшееся подлинным.
Возникает вопрос: зачем понадобилось убивать поэта-народника Сергея Есенина? Ведь он принял революцию и даже воспевал ее? Дело в том, что двадцатые годы почти зеркально отражают наше время. Тогда быть патриотом, воспевать Русь было поступком, героизмом. За это расстреливали, как, например, друга Есенина, поэта Ганина. Горький, любивший Есенина как поэта, по рангу “буревестника” революции ненавидел его и писал Бухарину, что нужен удар по есенинщине, удар именно по этому крылу новокрестьянской поэзии.
После 1923 года Есенин стал контрреволюционером. В письме к А.Умкову в феврале 1923 года он пишет: “Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно: что ни к Февральской, ни к Октябрьской”. Андрей Соболь рассказывал в Италии в начале 1925 года, что “так крыть большевиков, как это публично делал Есенин, не могло и в голову придти никому в советской России. Всякий, сказавший десятую долю того, что говорил Есенин, давно был бы расстрелян”.
Скорее всего, и в Ленинград Есенин поехал, чтобы сбежать за границу. Об этом он писал в ноябре 1925 года своему другу Петру Чагину: “Отделаюсь от кой-каких скандалов и махну за границу”. Наиболее вероятным представляется его побег в Великобританию, где его охотно печатали. Но...
Настоящие друзья у Есенина были в Москве, а в Ленинграде описывали встречи с ним и делились воспоминаниями сексоты Троцкого. После оглашения 18 января 1926 года в Московском художественном театре письма Троцкого о самоубийстве Есенина с последующей публикацией его в “Известиях” дело было закрыто за отсутствием состава преступления...
Подготовил Владислав Кутузов.
