По всему городу разносился запах гудрона. Смолу варили повсеместно в огромных котлах, ею промазывали толь, уложенный в фундамент, на крышах что-то там заливали. Ребятня паслась возле этих котлов, время от времени окуная в гудрон палки. Постепенно палка становилась похожей на булаву - грозное оружие русских богатырей. Ею можно было с размаху лупить по котлу, издавая жуткие звуки. Что я с удовольствием и делал, пока какой-то небритый дядя в рабочей одежде, схватив меня, едва не оторвал ухо. Больше всего его разъярило то, что верные товарищи мои, пытаясь меня освободить, начали бросать в этого недружелюбного дядю своими булавами. Ухо болело неделю.
В уже заасфальтированном дворе возникали эпизоды почти революционные. Однажды ночью  проснулся от цоканья копыт. Выглянул в окно. По свежей асфальтовой дорожке из конца в конец наперегонки со свистом и гиканьем в темноте (двор был еще плохо освещен) скакали всадники, а из окон за ними с недоумением наблюдали обалдевшие заспанные люди. Будто кавалерийский эскадрон случайно во двор залетел. Как потом оказалось, взрослая шпана угнала из пригородного колхоза с десяток лошадей и, прокатившись на них по городу, устроила скачки во дворе. Телефонов в квартирах тогда еще, кажется, ни у кого не было, поэтому в милицию своевременно не позвонили. Лошадей поутру собирали по всем окрестным кварталам, где они бродили в безуспешных поисках еды, потому что были взнузданы.

Плохие мальчики и хорошие девочки
Телефонный кабель в наш дом, да и во все близлежащие протянули  только ближе к середине шестидесятых. Когда мы сюда приехали, в доме и кочегарка была автономная (никакая война не страшна), и плиты на кухнях топили дровами. Дрова носили из подвала. Подвалы в доме были огромные, с крутыми лестницами и очень высокими потолками. Каждый поход за дровами стоил моему отцу многих усилий, тем более что он смолоду хромал. Мы с братом ему по мере сил помогали. Весной подвалы заливало водой на глубину в метр-полтора, и там можно было кататься на сколоченных из досок плотах. В подвалах, на крышах сараев пацаны устраивали себе лежбища, натаскав сюда старых матрасов и ввернув дополнительные лампочки. Играли в карты, курили экспроприированные у взрослых папиросы. И неважно было, что вход в подвал закрывали на ключ, мальчишки, как ртуть, протекали сюда через вентиляционные окна.
Шпанистый был двор, впрочем, как и все соседние. "Пионеров" и "стукачей" не любили. Публика была разная. Порой дети начальников и интеллигентов интеллигентностью вовсе не блистали, а, напротив, становились заводилами в неприглядных делишках, бывало, попадали на скамью подсудимых и получали реальные сроки. Всякое бывало. Все новые и новые дома принимали жильцов. Ребятни во дворах с каждым годом становилось больше. Дворами дружили. Дворами дрались. Забавное это было зрелище, когда орды вооруженных деревянными мечами и палками "воинов", нападали на представителей соседних территорий. Иногда "набеги" кончались победами, иногда обороняющиеся переходили в контратаки и с позором прогоняли нападавших. Начинала войну, как правило, мелкотня, потом "впрягались" подростки постарше. В конце подсчитывали синяки и шишки, хвастались своими подвигами и оправдывали потери. Особых травм не было, поэтому милиция в дворовые разборки, как правило, не впрягалась, если они заканчивались без разбитых окон и членовредительства.
 Девочки в те времена были добропорядочны. Они играли в "классы", рисуя на асфальте клетки, в “дочки-матери”, тискали своих кукол, заплетали бантики и в мальчишеские дела не лезли. Они были благонамеренны и чисты. Потому что в мире всегда должно быть равновесие. И если есть хулиганистые мальчишки, значит, на радость родителям должны быть умные, послушные девочки.