Помчусь, помчусь, столица
              мне с руки,
Вдруг славу проморгаю -
                  раздадут.
Луч солнца, словно
           биллиардный кий,
Все бьет и бьет по яблокам
                     в саду.
Я стал в поэзии известным бы
                       давно,
Да только вот редактор сгоряча
Мои стихи все выкинул в окно
Под ноги проходящим
            москвичам...
 
Мне только Русь спасением
            была.
Любя ее, ты все перенесешь,
Пережуешь стальные удила,
Отступит злом придуманная
             ложь.
Я не замолк. Живу, где пахнет
            ель,
Кокшага здесь течет, течет
                   Илеть...
По вечерам я слышу: коростель
Мои стихи пытается пропеть.
 
*   *   *
Года мои я нынче в сноп собрал
С крестьянскою душой - для
               обмолота.
Но результат порадует едва ль,
Едва ль в округе удивит
                 кого-то...
 
Чем удивлять? Полынь
               да лебеда.
Пустой мой сноп - совсем,
               совсем без злака.
Эх, жизнь моя! Эх, вы, мои
            года!
Слезу б пустил, да не умею
                   плакать.
 
Суровый рок безжалостен
                        и лют!
Не смеряешь ни взглядом,
            ни аршином.
Пусть в небе месяц, как в степи
                   верблюд,
У сосен щиплет сочные
                   вершины.
 
Я мало помню сердцу милых
                       дней,
Отброшенный от радостей
            уюта.
Я многих умолял поверить мне,
В ответ лишь смех я слышал
                 почему-то.
 
Коль нет мечты, не будет
                     и чудес.
Живу один, живу неторопливо.
Сдувает ветер облака с небес,
Как мы сдуваем пену с кружки
             пива.
 
Порой, как гром, я слышу
            сзади: "Стоп!
Посторонись! Не по плечу
                    работа!"
Вот почему года собрал я
                    в сноп...
Но жаль, что будет мало
                           намолота.
 
*   *   *
Горизонт вечерний - веко глаза.
Журавли летящие - соринки.
В озеро у нас, как будто в тазик,
Опущу я ноги, сняв ботинки.
 
Посижу, подумаю, что было,
Что узнал в родных краях и весях...
Высоко над крышей, как обмылок,
Тучами истертый, выплыл месяц.
 
Я похож на Робинзона Крузо,
Только, странно, с помыслом высоким
Пятницей ко мне приходит Муза
И диктует нужные ей строки.
 
Оттого ль, когда я был подростком,
Легкие стихи писал от скуки?
Потому ль в Москве пред Маяковским
Власть мне не выкручивала руки?
 
Ложкою ловил из блюда клецки,
Улыбалась ласковая мама...
А в тюрьме гнил за свободу Бродский,
Проклинал дух лагерный Шаламов.
 
Родина, страдалица святая,
Крест несла под лагерное пенье...
Облаком былое не растает,
Отзовется в каждом поколенье.