Посижу, подумаю, что было,
Что узнал в родных краях и весях...
Высоко над крышей, как обмылок,
Тучами истертый, выплыл месяц.
 
Я похож на Робинзона Крузо,
Только, странно, с помыслом высоким
Пятницей ко мне приходит Муза
И диктует нужные ей строки.
 
Оттого ль, когда я был подростком,
Легкие стихи писал от скуки?
Потому ль в Москве пред Маяковским
Власть мне не выкручивала руки?
 
Ложкою ловил из блюда клецки,
Улыбалась ласковая мама...
А в тюрьме гнил за свободу Бродский,
Проклинал дух лагерный Шаламов.
 
Родина, страдалица святая,
Крест несла под лагерное пенье...
Облаком былое не растает,
Отзовется в каждом поколенье.
 
                       *   *   *
В меридианной сетке шар земной -
Да это же в авоське тонкой дыню
Из шумного базара в выходной
Несла с небес сошедшая богиня.
 
Богиня, да! Поверьте мне, она!
Таких еще не видел я на свете.
Ах, мне бы, мне бы ноги в стремена,
Коня веселого и быстрого, как ветер!
 
Ведь у меня есть голос, звонкий стих,
Помчусь за ней и только вслед услышу:
"Да кто же это? - люди скажут. - Псих!
Под небеса поднялся выше крыши".
 
А в небесах, наверно, проще жить,
Там ангелы сидят, от скуки дремлют.
Пиши стихи иль лестницу вяжи,
Порой по ней спускаться чтоб на землю.
 
Там Млечный Путь, он как песок горяч,
Такой же, как у нас на волжском пляже,
Там, как на стол саратовский калач,
На облако луна под вечер ляжет.
 
Но вот одно: придусь ли ко двору?
Там благодать, а здесь-то все иначе.
Там не Россия грешная - не врут,
Не пьют там, не дерутся и не плачут.
 
Нет, не смогу там жить я, не смогу!
Там рай, там свет, а я, признаюсь, грешник.
Да и зачем отсюда побегу,
Не долюбив еще всех наших женщин?!