Родился он 29 августа 1937 года в деревне Верхний Регеж Куженерского района. Учился в Ивансолинской средней школе, Марийском пединституте (три курса), в ГИТИсе. 37 лет прослужил в национальном театре им. Шкетана, сыграл 75 ролей. При жизни изданы более 20 его книг поэзии и прозы. Автор семи пьес, драматургических переводов. Печатался на русском, венгерском, чувашском, украинском и других языках. В последние перед тяжёлой болезнью годы осуществлял важнейший свой литературный проект: издание 5-томного собрания сочинений (я знаю лишь о томах поэзии, прозы, драматургии).
В пору и самой большой занятости основной работой он находил время для литературных занятий. Начинал как автор исключительно стихов. Из первых впечатлил сборник «Поэтъял» («Селение Поэзия», 1974). К тому времени Горохов увлёкся драматургией, переводами, начал писать для детей, и его отношение к стихотворчеству претерпело изменения. Он полюбил формы краткого поэтического высказывания. Создал несколько сот четверо- и восьмистиший, большая часть которых опубликована в сборнике «Тау» («Спасибо», 1991).
Сам актёр и драматург считал, что поначалу известность ему принесла поэзия, а не сцена. И это весьма важно, ведь на раннем этапе его литературного творчества находились «доброхоты», открыто говорившие ему: как поэт вы не стоите себя как артиста. (Такой вот иезуитский способ подрезания крыльев). На излёте лет он временами жалел, что не посвятил себя целиком писательству. Хотя понимал, что в советские времена не мог бы издаваться намного чаще, чем печатался.
Рекомендацию Василия Михайловича перевести и включить в мою антологию (теперь уже 3-томную) стихи исключительно из кратких его поэтических высказываний я выполнил с одним исключением. В сборнике «Тат» («Мгновение») 1987 года издания увидел большое стихотворение «Шонкалымаш», посвящённое Валентину Колумбу. Прочёл и полюбил его. Оно – несомненная удача поэта. Текст плотный, без лишних слов, все элементы письма участвуют в созидании образов и возрастающего читательского напряжения, которые ведут к основной авторской мысли, «по пути» нанизывая на некий стержень сопутствующие резоны высокого значения…
РАЗДУМЬЯ
Над городом снова
грачиные чёрные стаи
К отлёту решимости пробуют,
силы крыла.
Однажды крикливы,
плаксивы, издёрганы стали...
В такие минуты зато
молчаливей Ола.
Весной они гнёзда
построили тоже крикливо.
Деревья у них для жилища
всегда – на подбор.
На яйцах сидели
уже поспокойней, пытливо.
Рождались, вливались
такие же чёрные в op.
Кто ближе к деревне,
земля их кормила довольно
Червями, да жирными,
пахарей в жаркие дни...
Хотелось птенцам за отцами
туда, где привольно.
И вот уже могут
и машут крылами они.
Простор исчертили
и в нём, как в воде, кувыркались,
Познали свободу,
восславили волю сполна.
Мы им на земле
слабаками, наверно, казались.
Но землю любили,
за то что кормила она.
А жизни учли
и другие они повороты,
Полезно учиться,
готовясь к тяжёлым трудам,
Когда доставало ненастье
до гибели, рвоты
И град добавлялся,
болючий, к холодным дождям.
Но вместе входила
в их вовсе не чёрные души
Навечно любовь
к этим скромным родимым местам.
Кружатся теперь они, плачут…
Им города уши
Внимают, и тянутся лица
к грачам и крестам.
Я, голову вскинув,
гляжу на пернатых. И снова
В себе замечаю
о том же великую грусть:
И новая осень,
для душ оскудевших обнова,
Укором зачем-то
ложится на тихую Русь.
Грачей откровений из многих
одно мне дороже,
И грудь от него мне
впервые немного тесна:
Да, сбудется осень,
зима лютовать будет тоже.
Но всё для чего?
Да дороже чтоб стала весна!
Она возродится,
апрелем пропахнет и маем.
Тогда, если хочешь,
то с птицами тоже кричи!
...Но слишком и смерти
мы холод уже понимаем.
Вот если б вертались,
как скоро вернутся грачи.
Принципиально важно знать, как оценивал его творчество Валентин Колумб. В статье 1965 года, приветствуя стремление В. Горохова приблизиться к глубокой социальной сатире, он отмечал слабость и даже отсутствие в ней авторской позиции: …как сам-то понимает правильную жизнь, счастье? В последующих и поздних текстах гражданской и сатирической поэзии Регеж-Горохов куда более открыт и твёрд.
* * *
Медведь сограждан
так пугнул навек:
«Всё, хватит
жить по-старому! Теперь
Мы станем жить,
как должен человек:
Отныне друг я вам,
уже не зверь.
Чуть что не так –
то в суд подайте иск».
…С полголоса народ
с тех пор сошёл на писк.
* * *
Зачем желать победы над природой –
Нам с мамой связь нужна совсем другой,
Любовь же к ней – не злой, ни желторотой.
Не то... пойдём с протянутой рукой.
* * *
Экзамен. Вышел он вразвалку,
Спокойно очень сел на стул:
Не смог ты, мол, засечь шпаргалку –
Видать, умней я, обманул!
Профессор молча усмехнулся,
Ответы «троечкой» скрепя:
Давай, глупец второго курса,
И впредь обманывай себя...
* * *Любовной лирикой Василия Михайловича Колумб восхищался. О цикле «Тебе, любимая» («Тылат, йöратымем») сказал, что его можно бы назвать лирической поэмой, что написан на одном дыхании, с большим светлым чувством, что по форме он – нежен и гибок, как молодое тело, что мелодия стиха красива и певуча, как восточная поэзия. В 1969 году, отвечая на необоснованный разнос книги
Мне жаль, городские ребята, немного,
Что в душных темницах постылых дворов
Вы в роли глухого как будто, немого
Пытаетесь только казаться: здоров.
Где рос я – без меры простора и веры,
Поля там, луга и таинственный лес,
И свежие лишь, настоящие ветры,
Пить воздух возможно и с мёдом, и без.
В. Горохова «Моё счастье» («Мыйын пиалем»), учинённый Анатолием Биком, встал на защиту одноимённой поэмы, сравнив её героев с Ромео и Джульеттой. Настаивал, что тут надо говорить не о производственном конфликте (отсутствии его), а о конфликте души и сердца, на котором и построено произведение, что у героев иных поэм и имя есть, и ордена, и план они выполняют, в семье у них порядок – лишь души у тех героев нет. Бессюжетное же произведение непроизводственного характера В. Горохова озарено наличием этого главного атрибута. Да и строительство есть – человеческого счастья!
Нам повезло, что к 50-летию поэта юбилейную статью о нём в журнале «Ончыко» написал Семён Вишневский, не любивший комплиментарности. Эта публикация – замечательный пример того, как надо из праздничного повода извлекать общественную пользу. Отметив, как много у нас легковесной поэзии, подобной ветерку: налетел, пыль поднял да и затих бесследно, – он приводит весомые строки юбиляра (перевод мой):
Поэзия – поле, там тоже молотят,«Жаль, в марийской поэзии зерна меньше, чем плевел, – восклицает поэт-критик. – От изданий не радость охватывает, а зло берёт; обложка хороша, портрет замечателен, бумага бела, а стихи – рифмованная проза...» У Василия Горохова, продолжает он далее, стихи ни сыроваты (потому как коротки), ни суховаты. Судите, мол, сами:
То зёрна на выходе, то – шелуха...
Вы видите: дуб не сдаётся ни в стужу,
Ни в зной. Я, его осчастливленный лист,
Родством неразрывным горжусь и не трушу,
И вместе с тем дубом то тих, то речист.
Вследствие настоятельной просьбы Регеж-Горохова опубликовать переводы четверо- и восьмистиший, подборка его стихов в антологии резко выделилась на фоне остальных. Сегодняшний взгляд подтверждает: это ему нисколько не вредит, а только прибавляет веса…
* * *
Из деревни когда уходил навсегда,
В грудь воткнули – мол, надо – иголку.
Так давно, голова уже ныне седа,
И рубашки менял я… Да колко.
* * *
Свежий снег так бел – без шуток,
Наступать, считаешь, грех...
В мыслей этих промежуток
Крыльев хочется и – ввepx.
Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
