Поткэ Арчуш и его хокку
Array
(
    [!SECTION_ID] => Array
        (
            [0] => 558
        )

)
1
1
«Огранённая душа» / Поткэ Арчуш и его хокку
Литература 09.01.2019 08:32 137

Года три тому назад в кулуарах одного из первых вечеров в поэтическом театре «Шочмо» художник Иван Ямбердов представил мне своего друга Аркадия Волкова. Прощаясь, тот протянул мне только что изданную первую его книгу стихов – «Шорынан чон» («Огранённая душа»).

Новые имена мне всегда интересны, и вскоре я не только прочёл подаренный сборник, но и перевёл на русский язык несколько приглянувшихся мне текстов.

* * *
Вот паутина.
Часты-часты сети.
Тут ни дверей, ни окон – уйма рук.
Не середина,
не ячейки эти
всего главней – а место, где паук.

Вверху сидит он.
Будет терпеливо
бездействие, как паузу, хранить,
ведь действу придан,
душу чью-то ибо
с ним насмерть свяжет дрогнувшая нить.

* * *
Не подчиняй себя, не стань рабыней.
Когда вдали я, сердце не терзай.
Могу быть нежен, холоден, как иней...
Покорность нас не свяжет. Так и знай.
Вскричу, срывая зло – ответь ты тем же.
Неправ я буду – глупому перечь...
Спустись с небес – и чувство станет свеже,
а мне сложна, что равной, станет речь.

* * *
Как только мостик спрятался в туман,
поднявшийся с неведомого низа,
напротив берег – тих, как истукан –
сбегая словно, быстро отстранился.

В той белой лодке в странную страну
и память тоже, вздрагивая, едет...
Проснулась птица... В голос, что храню,
звать стала, как испуганная лебедь.

Кажется, автор воспитывает в себе созерцателя, уже тогда подумал я, обдумывая прочитанное. И всё равно был немало удивлён, когда позднее, проникнувшись доверием ко мне, Аркадий объявил, что пишет хокку на марийском языке, а позднее принёс показать 205 готовых на то время трёхстиший.

По всему было видно, что он горит желанием издать их на двух языках, и 121 текст я перевёл на русский. А вскоре он сообщил, что книга может быть издана на трёх языках, что в этом ему может помочь доктор культурологии Галина Шкалина, которая обещала связаться со знакомым японцем, изучавшим марийский.

При последнем нашем телефонном разговоре сказал, что едет на заработки (бригадиром небольшой строительной бригады молодых марийцев), а по возвращении организует презентацию своей книги. Просил участвовать и выступить на предстоящем вечере. У меня мгновенно родилось предложение: найти хотя бы одного живущего в Йошкар-Оле японца и пригласить его в качестве почётного гостя. Ему это понравилось, и он сказал, что представителя Страны восходящего солнца он поищет.

Предисловие, написанное мною для книги А. Волкова, читайте ниже…

Хочу постичь всего Басё
И в Такубоко воплотиться...
В японском чувствую марийца.
(182-е трёхстишие)

Вот так – ни много ни мало – заявляет мало известный пока сочинитель стихов из Сернура Аркадий Волков, а с недавних пор, как поменял паспорт, Поткэ Арчуш. Появилась-таки в его фамилии эта вожделенная буква «э», столь любезная японским поэтам как прошлого, так и настоящего.

Пишет он на марийском языке, но в форме так называемых хокку (хайку), утверждавшихся в японской литературе примерно с XII века как первая часть 2-строфной поэзии «ренга» («нанизанные строфы»). Название жанра в переводе на русский – «начальная строфа». Как правило, это была лучшая часть произведения, потому со временем всё чаще стала употребляться отдельно, постепенно образуя очень значительную часть японской поэзии. Крупнейшим сочинителем хокку признан живший в XVII веке Мацуо Басё (настоящее имя Мунэфуса). Вот один из его шедевров:

Перед вишней в цвету
Померкла в облачной дымке
Пристыженная луна.

Наверное, и сам Аркадий не объяснит со всей полнотой, почему решился на такой, скажем, революционный шаг. Ведь писал же раньше и в классическом стиле русского стиха, который волей-неволей привился в нашей национальной поэзии. Думаю, сказалось сочетание случайности (взял в руки подвернувшуюся книгу японских стихов в хорошем переводе) и близкие к первобытному слух и зрение автора на природу.

Скажу честно, меня совершенно не удивило его сообщение о наличии у него более 200 марийских стихотворных трёхстиший. Словно я давно ожидал явление чего-то подобного. Видите ли, неплохо сохранившаяся у марийцев традиционная религия способствует очень пристальному взгляду на окружающее, особенно на природу, растения, животный мир… Именно это – в той или иной степени – всегда составляло основу содержательной части японской поэзии, произведения которой сохранились с VI века, а первый коллективный сборник стихов – «Манъёсю» издан уже в VIII веке. Кстати, среди более чем 500 авторов там есть тогдашние правители, вооружённые охранники, рыбаки, прочий люд.

Словом, на мой взгляд, в том, что у нас появился свой стихотворец в форме хокку, ничего удивительного нет. В конце концов, не удивляемся же мы тому факту, что ещё в 30-х годах Олык Ипай (и не только он) писал триолеты, вязи, газели, за что его поругивали, конечно, зато сейчас это подаётся как выдающееся достоинство поэта-новатора. Вот и Волков – современный литературный новатор. Басё и сотоварищи пронизали его философией своего творчества, потому что жизненная философия самого Аркадия была открыта этому, только того и ждала. И была поставлена цель: осуществить то, о чём говорится в трёхстишии, которым начинается моя статья, – «Хочу постичь всего Басё…»

Из 205 отданных мне текстов я перевёл на русский язык 121. Число это почему-то очень устроило Аркадия. Я бы даже сказал, обрадовало его. Судя по всему, в этом числе есть потаённый смысл, понятный автору, но не мне.

На этом я бы закончил вступительный к книге текст, если бы не одна фраза, которую Волков в сердцах бросил при недавней встрече: «Меня никто не понимает, кроме Вас…» Какая знакомая ситуация! Во-первых, почему надо ожидать, чтобы сложное понимали многие. Во-вторых, понимающие найдутся только среди тех, кто осилит эту книгу. И не с первого прочтения. В-третьих, таких будет единицы. Нормально, закономерно.

Попробую зацепить ваше внимание несколькими примерами творчества Поткэ Арчуша. Вот его воспоминание-картина из детства:

Лошади фыркают. Луг. У костра
Дети себя разбросали устало.
Небо со звёздами – за одеяло.
(74-е трёхстишие)

А вот он заметил и одушевил то, что мы вряд ли замечаем:

Капле росы хорошо.
Стало ей мало:
Лишь потянулась – упала.
(23-е трёхстишие)

Кого из нас порой не приводит в отчаяние этот неумолимый Молох – Время…

Часов биенье нестерпимо:
То жизнь – нет, время! – мимо, мимо...
Оглох бы... Да всё зря.
(16-е трёхстишие)

О, помню я то золотое время, когда в большущем селе Старый Торъял мы пили лишь чистейшую ключевую воду из родника под горой, к которому тропа не могла зарасти как к источнику самой жизни.

– Ведь не в тропе же суть?
– О, да!
На том конце вода.
(21-е трёхстишие)

Любовь в японской поэзии особенно акцентированно воспевалась в так называемый Хейанский (2-й) период истории литературы, когда впервые и только раз преобладало женское лирическое творчество. У Арчуша строк о любви тоже немало.

Неразделимы ты и я:
Когда я – свет, ты – тень моя,
И – свет, когда я – тень.
(13-е трёхстишие)

Философия жизни – это, как ни парадоксально, прежде всего осмысление феномена смерти:

Строивший планы секунды назад
Мог это радостно сметь...
Хорошая смерть.
(39-е трёхстишие)

Знаю, что Поткэ – старательный собиратель новых исторических фактов. Как и я, считает, что надо наконец-то написать подлинную историю марийского народа, чтобы придать ему недостающие сейчас жизненные силы:

В музее Стамбула, прочёл я вчера,
Есть меч черемисский. Он помнит,
Как сёк, понукая, ветра.
(55-е трёхстишие)

Сколько же, помимо юмора, в 124-м трёхстишии крупного смысла…

Вон голуби мира
Дерутся, как кошки,
За крошки.

Тем, кто заинтересуется настолько, что пожелает почитать работы российских исследователей японской классической литературы, рекомендую учёную, поэтессу, переводчицу Маркову Веру Николаевну (1907-1995) и широко известного современного писателя Григория Акунина (Чхартишвили). В своё время меня впечатлила небольшая статья «Девятнадцатый век» Осипа Мандельштама 1922 года, где он, вспоминая времена проникновения буддизма в европейскую литературу, на примере романов Г. Флобера пишет о прямом влиянии танка (31-сложное пятистишие) на характер его художественных текстов.

Специалист по японской литературе, пожалуй, упрекнёт меня в том, что я не придерживаюсь канона: классическое хокку – это одна 7-сложная строка, обрамлённая двумя 5-сложными. Кроме того, почти всегда в моих переводах есть две открыто или созвучно рифмующиеся строки. Хотя тем усложняю себе работу, делаю это намеренно, о чём предупредил автора ещё до того, как приступил к переводам. Он ведь неслучайно пожаловался на непонимание его стихов другими. Потому я постарался сохранить некоторые, привычные нашему европейскому читателю, признаки стихосложения. Дабы он не отринул тотчас эти трёхстишия, запнувшись на первом же, а потом и на втором, и на третьем… Что поделаешь, утверждаться с новым и утверждать новое надо с умом, подобающим предложенным обстоятельствам.

Комментарии (1)

   
Лаврентий
0 0
Стихи замечательные, автор тоже похож на настоящего японца.
"Проснулась птица... В голос, что храню,
звать стала, как испуганная лебедь..."
ИСПУГАННАЯ ЛЕБЕДЬ - ЛЕБЕДЬ САМКА
11.01.2019 15:51 Ответить
Загрузка...

Коротко

Новости компаний

Больше новостей
bool(true)