"Улыбочки в строю!" - крикнет командир на построении, Эдик усилием воли улыбочку и блеск в глазах притушит.
Жил Эдик в семейном общежитии. Семья у него номинально существовала, конечно. Жена Люся в городке неподалеку, сын у нее взрослый уже. Люся, женщина деловая и практичная, как только они с Эдиком сошлись, карточку зарплатную и паспорт у него забрала. "Чтоб глупостей не наделал. Правильно, Эдик?" Он соглашался: "Правильно". На общежитие, коммунальные услуги и на "пельменный" запас деньги она исправно выдавала. Так и жил Эдик: питался сухим армейским пайком, пельменями, ходил в наряды.
И был у него один счастливый день в месяц. Иногда два. Когда зарплату на карточку переводили или премию. Он тогда звонил Люсе, оттягивая долгожданный момент, слушал паузу в телефоне и говорил: "Люся, деньги перевели. Можешь снять". Долго они не разговаривали. Нажав кнопку окончания разговора, он почти всегда немного смеялся, не мог сдержаться.
Счастье его переполняло. Так он порой стоял на крыльце общежития и смеялся пару минут. И чувствовал себя "правильно".
Деньги он почти не ценил. Если бы не Люся, всегда так впечатлявшаяся суммой его заработка, он мог бы подумать, что работает за фантики. Он не чувствовал в себе ни жажды приобретения, ни желания "строиться", так захватившего всех знакомых и сослуживцев. Он знал, что на дембеле получит квартиру или сертификат на жилье. У Люси в предвкушении уже глаза горели... А он с тоской думал о времени, когда надо будет расставаться с армией, и наслаждался каждым днем службы.
Иногда Люся водила его по магазинам, показывала пальчиком, что ему нужно купить для себя. На себя он вообще тратить денег не хотел. А она из покупки мужских носков могла устроить целое событие. "Девушка, что вы мне подсовываете?! Эти носки с синтетикой, а моему мужу ноги можно только в натуральных материалах держать! У него работа, знаете, какая? Он в армии служит!"
Эти Люсины высказывания Эдик хранил в глубине сердца. "Он в армии служит!" - отзывалось в нем долгим эхом. Да еще трепетным голосом, да с каким взглядом! Что там по телевизору про любовь показывают, Эдик не смотрел, но для него сильнее признания не существовало.
Иногда, когда он раз или два в месяц приезжал к ней, жена просто смотрела на него и говорила: "Молодец ты, Эдик! Молодец ты у меня". Они особо не разговаривали, как-то повелось сразу, что у каждого из них была своя жизнь. Они лежали на диване, и она ему фотографии показывала: вот окна пластиковые ставят, вот свадьба сына, вот она в Турцию съездила, а это шубка норковая, кредит на  которую он оплачивал, - в общем, держала его в курсе финансовой отчетности. И говорила: "Это все ты оплатил, Эдик, все ты". А он краснел, разглядывал фотографии и глазам своим не верил - неужели он столько всего смог оплатить! И опять чувствовал себя... "правильно".
А когда она рядом с ним в норковой шубке шла, раз или два в год выдавалось, он был самым счастливым на свете. Она рядом вышагивала и гордилась им. Она так и говорила: "Эдик, я горжусь тобой". И он опять краснел и был счастливым.
"Эдик, а ты видишь, как все женщины на тебя смотрят, когда я рядом с тобой в нашей норковой шубке иду?" Он видел. И только посмеивался, разве может кто-нибудь быть лучше его Люси? Разве кто-нибудь его так поймет? Разве у кого-нибудь так получится: дать именно то, что ему нужно, чего ему не хватает - то, ради чего "все", чтобы чувствовать себя таким нужным, необходимым... "Правильно" себя чувствовать.