После первого замужества, пышной свадьбы, скандалов со свекровью и депрессии после развода она не решалась на следующий законный брак. И с Максом они были не расписаны. Оба увлеченно занимались бизнесом, и дома все разговоры почти сразу стали "деловыми", рабочими.
Когда Кристина вечером Максу все рассказала, он замолчал и покраснел. И даже отвернулся. Дальше можно было и не продолжать... Но она все выслушала. Досада и огорчение в его глазах и слезы в голосе: "Кристина... как ты могла?" "А что я сделала? Что я испортила?" - хотела прокричать ему в лицо. И не смогла. Она смотрела на него и не верила своим глазам. "Извини, Кристина, но я не верю тебе... Что это мое", - он так и сказал в среднем роде - "это мое". Ей показалось, что под ней вздрогнула земля.
Когда он ушел, она сидела полуокаменевшая на диване и наблюдала себя как бы со стороны: "Интересно, а почему я не плачу?" Кристина вдруг стала думать, как назвать ей малыша - а если девочка, а если мальчик? Потом неожиданно вспомнила слова подруги, брошенные невзначай: "Коляску продавать не будем, вдруг тебе понадобится".
Посмотрела на себя в зеркало и услышала, как сама вдруг произнесла: "Как хорошо!" И только тут заплакала. Что хорошего? Квартира съемная, одной ей не потянуть. А ребенок родится, как работать и с малышом сидеть? В родной поселок возвращаться? В городе у нее был хоть и маленький, но свой бизнес. А дома что делать? На шее у родителей сидеть? Если вообще домой теперь пустят, дверь откроют...
Не позвонив и не предупредив никого, Кристина с тяжелым сердцем решилась все-таки съездить домой. Будь как будет! Но она от родных скрывать ничего не будет. Решила, что поедет и попросит помощи у семьи, одной ей не справиться с будущим ребенком.
В подъезде родного дома все было как прежде. Исписаны любовными признаниями стены. Коляски, велосипеды, картошку в коробках хранили без опаски, что пропадет. Разве сравнишь с большим городом? Кристина присела на одну из коробок: "Ну что сказать? Вот я приехала - принимайте. Еще и беременная". Она представила, как заплачет мама, как торжествующе усмехнется сестра: "Я так и знала! Нагулялась и приехала!" Как расстроится отец и скажет: "Ну, Котя, как же так?" Котя - так ее только дома звали. И посмотрит разочарованно-разочарованно... У нее опять накатились слезы и закружилась голова... "Идти домой или нет?" - думала Кристинка и размазывала слезы по лицу.
Когда открылась "родная" дверь и выскочила старшая сестра в тапочках и халате, чтобы мусор выкинуть, она сразу все ей рассказала. Но увидела, как та обрадовалась и сразу пообещала: "Я буду тебе помогать!" Они плечом к плечу вошли в отчий дом и замерли на пороге...
Мама пекла пироги с яблоками, в квартире приятно пахло корицей, папа читал спортивную газету, работал телевизор. Тут же залаяла и выскочила из коробки со щенками такса Берта...
"Мам-пап! Наша Котя вернулась. И она бе-ре-мен-ная!" - сестра улыбнулась во всю ширь и захлопала в ладоши. Мама ахнула, прижала руку к груди, опустилась на стул и что-то забормотала. Папа замер с остекленевшим взглядом и спросил: "Котя, почему ты в слезах? Разве тебе можно плакать?" - "Папа, он меня бросил... Он не поверил, что это его... Мне некуда идти!"
Отец подошел, обнял и сказал: "Дитя мое, тебе всегда есть, куда идти. Что бы ни случилось - у тебя есть родной дом". А сестра добавила: "Мы все тебе будем помогать, правда, пап?" - "А как же! Мать, в нашем доме радость!" Мама все еще приходила в себя от шока, когда вся семья уставилась на нее в ожидании ответного слова. "А я что... я рада! Я же теперь бабушка!" - растерянно сказала она. Даже Берта поддержала общую радость своим счастливым материнским лаем.
Только теперь Кристинка успокоилась и поверила, что все будет хорошо.
Недели шли за неделями. Кристину водили по магазинам, обновляя ее гардероб, прогуливали вместе с собачкой. Она сидела в Интернете на форумах молодых мам, пила полагающиеся витамины. Копилось приданое для малыша всех цветов, включая нейтральные...
Не прошло и двух месяцев, еще не особенно выделялся Кристинин животик, когда на пороге их квартиры появился Максим. С цветами, с большим плюшевым медведем, с бутылкой шампанского и клоунами-аниматорами под окнами. С творческим поздравленьем-извиненьем, песенкой "Кристина, прости его, он был не прав".
На балконы поглазеть высыпал весь их дом. Максима пришлось в квартиру запустить и вступить с ним в переговоры. Кристина долго не выходила из комнаты, но поскольку ее все еще иногда тошнило, вышла.
Максим сидел за столом, окруженный "ледяным" гостеприимством ее близких родственников. "Я был не прав. Я люблю Кристину", - тихо сказал он. - "Максим, если, конечно, Кристина простит и вернется к тебе"... - не успел сказать папа, как мама его перебила: "Если вы официально поженитесь". - "Да-да, если ты всерьез решил взять на себя ответственность за семью..." - "И учти. Наша Котя хорошая, и мы тебя за нее, если что..." - добавила сурово сестра. "Да, может быть очень неприятно", - пригвоздил взглядом папа. "Потому что мы - семья, сынок", - завершила мама с не менее убедительной улыбкой, раскладывая яблочный штрудель. "Мы своих не бросаем! И за них... порвем!" - так решительно произнесла сестричка, что стало страшно даже Кристине.
Она смотрела на Максима, и ей было его немного жаль. В его взгляде читалась даже затаенная зависть - у него такого дома не было. "Возьмите меня к себе... В свои!" - попросил Максим, посмотрев на Кристину, и та впервые за вечер улыбнулась... "Прости меня, я испугался".
Вечером Кристинины родители стояли в обнимку на балконе, наслаждаясь прожитым днем, закатом, сложившейся помолвкой беременной дочери. Мама сказала: "Отец, спасибо тебе! За дом, за семью, за меня, за всех! Спасибо, дорогой! Если бы не ты..." - "Да что, мать, это все ты. Без тебя бы ничего не получилось..."