Наташка просыпалась рано - "жаворонок". Встанет вместе с птицами, в полпятого утра, выйдет на балкон... А у нее перед глазами большая сосна, солнце только-только верхушку позолотит, ствол янтарем играет, и зелень хвои, как Наташкины глаза... Она стоит и думает: "Какое все-таки счастье, вот бы так всегда!" Потом накрасится, сделает прическу, приготовит завтрак, накроет на стол... И тогда просыпается он.
Поначалу, когда они только поженились и уехали служить на Дальний Восток в приграничный гарнизон, она долго не могла привыкнуть, что он с утра такой помятый, грубый и какой-то... неумный. Потом просто перестала его утром разглядывать, как ей казалось - его смущать... Хотя он ничуть не стеснялся, ходил, почесываясь, некрасиво зевая, упорно не желая с вечера чистить зубы... С этим всем она тогда справилась - к элементарной гигиене, к которой ни армия, ни мама никак приучить не смогли, она его в "принудительном" порядке приучила. Гладила и выдавала ему носки и свежее белье, по-степенно даже вывела мучивший его всю жизнь грибок и перхоть... Но вот скуку, распространявшуюся от него, вытравить не могла. А по молодости, влюбившись, она эту скуку просто не заметила.
Наташка смотрела вместе с ним его любимый футбол, покупала ему его любимую "вредную" еду - чипсы, копченые колбаски, пиво... Наблюдала за ним, как он орет:" Го-ол!", "разговаривает" с телевизором, и думала порой: "И вот на это все уходит моя жизнь?!" Говорить с ним на какие-то серьезные темы, тем более о смысле жизни, она не отваживалась. Он и сам никогда ни о чем серьезном, умном не говорил, называл это все "философ-скими бреднями". Передачи такие по телевизору сразу же переключал, и важнее, чем работа, устройство механизмов, в которых он был специалистом, для него ничего не было. Даже родной, любимый человек рядом - жена...
Жизнь вроде и не печалила ее ничем - муж не пил много, когда пил - спал... Не буянил, не "лютовал", ни от чего в панику до запоев не впадал... Вроде и придраться-то не к чему, как у других несчастных баб. Только вот "толстокожий". Так она себе сама как-то определила свое "несчастье"...
Гуляла она всегда одна или с подругами, он и смысла в прогулках не видел, говорил: "Чего таскаться по улицам?!" В кино они не ходили: "А зачем? Дома кинотеатр, зря, что ли, купили - смотри не хочу?". И молчал. Совсем молчал, ни о чем не говорил... "Ну не рассказывать же ей каждый раз технические подробности в неполадках охлаждающей системы двигателя самолета?" Он иногда заставал ее дома одну, в вечернем платье, с бокалом вина в руках, с цветами и свечами на столе... и в слезах. "Что празднуем?" - негодуя, спрашивал. "Ничего. Просто мне так захотелось..." "А-а. А то я думал, может, что случилось". - "Нет. Всего лишь моя жизнь проходит зря. Бессмысленно. А больше ничего..." - "Ну, началось..." - говорил муж, с раздражением глядя на катящиеся по щекам крупные Наташкины слезы... И уходил, хлопнув дверью. Оставляя ее наедине со своими слезами, мыслями, одиночеством и бездонной грустью...
И однажды она ушла. Оставила записку: "Я ушла насовсем. Не ищи меня, я не вернусь". Он звонил всей известной ему ее родне, но никто слыхом не слыхивал, где она. А она села на первый попавшийся случайный поезд и сошла на первой попавшейся случайной станции... Устроилась сначала уборщицей в интернате, где на пятидневке были дети из многодетных и неполных семей, потом там же ее взяли воспитателем, там же и поселили... А потом вышла замуж. За одинокого мужчину с двумя маленькими детьми. Она сменила прическу и цвет волос, у нее изменилось и помолодело лицо... Ей часто говорят: "Младшая дочка - вылитая мама, а старший сын - весь в отца!" Им интересно вместе, они разговаривают и друг с другом, и с детьми...
Ее "бывший", когда вышел из затяжного запоя, успокоился наконец, отчаявшись ее найти. И тоже женился. Сослуживцам признался: "Не могу один. Привык быть женатым". Женщина ему попалась домашняя, хозяйственная, не такая, конечно, утонченная, как Наташка. С утра под стать ему тоже, позевывая, выползала с "растерянным" лицом из кровати, могла ответить ему, крепко припечатав словцом. Но жили дружно. Вместе по магазинам ходили, вместе молчали...
Только иногда, просыпаясь по ночам, он вздрагивал, силясь узнать в лежащей рядом женщине Наташкино лицо. Выходил покурить на балкон и под храп своей новой супруги думал, глядя на большую сосну под окном: "Ну, вот чего ей не хватало, чего?" Как будто только эта сосна и могла знать про Наташкино счастье, знала и молчала...