АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН, руководитель Регионального сосудистого центра
- Изыйди, гад! Ногу резать не дам!
- Дед, миленький, да пойми меня! Нога-то ведь умерла уже. Если сейчас ее не ампутировать, то через несколько дней умрешь от отравления!- Я те дам ампутировать! Ишь, чего удумали! Прочь от меня, ироды!
Два дня уже велась неравная борьба. Дед был упертым. Даже не так! Дед был непробиваемым, как тот железобетонный ДОТ, за который он получил свою первую медаль «За отвагу». Поступил дед с гангреной на фоне атеросклероза артерий ног. От госпитализации в больницу до последнего отказывался. Как знал, что ногу отнимут. На вопросы, почему раньше не ехал, отвечал однотипно: «Некогда было» или «А чего ехать-то?», а потом и вовсе отвечать перестал, сердито отворачивался к стенке и скрежетал зубами от боли. На первой же перевязке стало понятно, что ногу надо ампутировать. Стопа и нижняя часть голени распухла, кожа на пальцах почернела и полопалась, а часть стопы, что снаружи, не имела кожного покрова и вовсе, превратившись в противное гнойное вонючее месиво. Словом, жуть классическая под академическим названием «гангрена».
В перевязочной взяли мазок на бактерии с того, что раньше называлось стопой, кое-как обработали стопу растворами и обернули стерильной простыней. Деду сразу же назначили кучу исследований и всяческих вливаний. Поначалу дед чувствовал себя не в «своей тарелке»: затравленно хлопал глазами, жался в угол кровати. Но после первой же инъекции наркотика дед «поплыл»: как-то вмиг «распушил перья», расхорохорился, его голос на удивление высокий, но сильный стал доминировать в палате. На второй день лежки деда после безуспешных уговоров на операцию вызвали близких родственников и устроили «большой курултай». Пришли дочь с мужем и любимая дедова внучка. На повестке стоял один вопрос: как уговорить деда на операцию.
- Есть одна особенность, - выслушав всех участников «совета в Филях», сказал со вздохом заведующий отделением, - дед в своем уме и согласие должен дать он. Конечно, можно отменить наркотики для обезболивания, тогда он, не терпя болей, даст согласие. Но это бесчеловечно. Давайте пробовать уговаривать его все вместе. Если ногу не ампутировать, то инфекция поднимется выше и делать операцию будет уже поздно. В этом случае жить ему останется несколько дней.
На том и порешили. Под благовидным предлогом из палаты вывели других пациентов. Первой зашла дочь. Была она у деда недолго, буквально через минуту она вылетела из палаты и, беспомощно хлопая глазами, развела руки.
- Чего он? – кинувшись к ней, спросил муж.
- Ругается. Слушать не стал. Выгнал.
Мужчина потоптался на месте и обернулся к дочери:
- Мне, как видишь, идти бесполезно. Иди, ты у него «свет в окошке». Может, и послушается тебя.
Внучка, тоненькая, еще чуть угловатая девочка-подросток, лет тринадцати, с лицом в конопушках, робко постучала в дверь палаты. Не дождавшись ответа, шмыгнула внутрь.
- А-а, - протянул дед, увидав единственное любимое существо, - Наська пришла! Значица, крупную артиллерию в ход пустили!
- Здравствуй, деда, - улыбнулась внучка и, ткнувшись в его колючую щеку, вдруг заплакала.
- Ты чо это, Наська? Ты чо это? Ну-кась, брось!
Но Наська от этих слов разревелась еще больше. Плечи ее ходили ходуном, спина согнулась, как тонкая облетевшая рябина под порывом осеннего шквала. Плакала Наська безутешно и горько. И столько безмолвного бессилия было в ее плаче, что дед вдруг все понял. Разом. Как пелена с глаз слетела. Осталось лишь встать как былинному Илье Муромцу и пойти. Но пойти уже было не суждено, и дед это почуял.
- Ты вот что, Наська, пойди и скажи им. Скажи, значица, что я согласный. Хотя, погодь-ка. Кому я потом безногий нужон-то буду? Боюсь я. Ведь зарежут же.
- Ты что, деда! – Наська даже перестала реветь. – Как ты можешь такое говорить?! Я рядом буду. Я помогу тебе. Мы все помогать будем!
- Ишь ты, - заворчал дед, украдкой поглядывая на улыбающееся лицо внучки, - помогать оне будут. Хрена им лысого во все лицо! Ладно, давай, зови всю шоблу. Совет держать будем.
Не чуя ног, Наська бросилась из палаты. В коридоре поодаль стояли мать и отец, с серьезными лицами слушая заведующего отделением.
- Скорее, он зовет всех! Он согласен! – эмоции ее накрывали с головой, Наська сияла как солнышко. От нетерпения она, как щенок, даже подпрыгивала на месте…
Когда наутро деда на каталке повезли в операционную, он ухватил Наську за руку и строго сказал:
- Ногу схороните на кладбище. Как же я к бабке-то своей на том свете без ноги приду? Прогонит ведь старая. Скажет, одноногий ты мне не нужон!
Операция прошла быстро. Чуть не через полчаса деда перевезли из операционной в реанимацию. Через день деда перевели в свою палату. Его голос высокий и сильный снова звучал под сводами отделения.
Неугомонный характер его и живая натура словно бросали вызов. Вызов самой судьбе, судьбе человека непростого по характеру, колючего и неуживчивого, сложной судьбе сложного человека. Человека, жизнь которого продолжалась подчас вопреки законам здравого смысла, и вопреки самой смерти. Человека, который боролся и продолжал жить.
- Ранее мы публиковали рассказ Андрея Пигалина «Истерия»
