Антон Валагин, исторический журнал «Родина»
На судно, пришедшее в порт Мурманска, было страшно смотреть: здоровенная дыра в корпусе, палуба обуглена, одно из зенитных орудий снесено начисто, надстройка изрешечена осколками, труба разбита. Но из ее обломков вился дымок, под черной палубой стучал дизель – «Старый большевик» бодро шлепал к причалу.
Удивительный это был теплоход – большой и крепкий, под стать людям, которые им управляли.
Лакомая цель
До войны «Старый большевик» возил лес по Севморпути. Построенный специально для арктических рейсов, 111-метровый теплоход отличался хорошей остойчивостью и отменной маневренностью. Эти качества пригодились весной 1942 года, корабль в составе Арктического конвоя PQ-16 отправился от берегов Исландии в Мурманск.
На шестой день плавания в небе появились немецкие самолеты. На судах конвоя сыграли боевую тревогу, залаяли скорострельные пушки на британских эсминцах. «Большевик», обладавший отличным ходом, поставили замыкающим. На просторной палубе – полтора десятка бомбардировщиков A-20 Boston.
Бомбардировщики и торпедоносцы люфтваффе трое суток, волна за волной, атаковали лесовоз. Одни самолеты, отстрелявшись, возвращались на базы, им на смену прилетали другие. Все это время капитан «Старого большевика» Иван Афанасьев стоял на мостике. Вместе с вахтенными до рези в глазах следил за горизонтом, в нужное мгновение давал команду на изменение курса...
Газета «Правда» за 29 июня 1942 года так описывала диалоги капитана с командой. «Самолет на боевом курсе уже не может свернуть, а мы можем. А с теми, кто только заходит в атаку, пусть зенитчики разбираются», – объяснял Афанасьев в промежутках между атаками. Порой спускался вниз на пару минут – глотнуть горячего чаю, согреться. Май в Баренцевом море холодный. «Вы бы отдохнули, Иван Иванович», – предлагали ему офицеры. И тут же с мостика докладывали: «Иван Иванович, самолет!» «Вот видите», – говорил капитан и шел наверх.
«Всем на пожар!»
Управлял огромным лесовозом рулевой-виртуоз Борис Аказенок, прежде служивший на Балтике. Благодаря ему «Старый большевик» увернулся от 47(!) немецких атак. Сменившись с вахты, Аказенок становился наводчиком к зенитному орудию – и на вторые сутки боя сбил торпедоносец Не-111.
В обороне судна участвовал весь экипаж. Буфетчица Мария Фуфаева, уборщицы Евдокия Петрова и Валентина Ярычино подносили снаряды, набивали пулеметные ленты, перевязывали раненых, дежурили на наблюдательных постах...
Но на третьи сутки, когда судно атаковали сразу девять самолетов, немецкая бомба угодила-таки в носовую часть.
«Сильнейший удар потряс корпус теплохода. Я увидел, как от взрыва выгнулась переборка радиорубки, с нее посыпалась и повисла на проводах аппаратура», – вспоминал радист Владимир Митрофанов.
Из пробоины в палубе вырвалось пламя. Внизу лежали зенитные снаряды и взрыватели к авиабомбам, трюм по соседству был заполнен взрывчаткой. Капитан приказал: «Всем на пожар!» Боцман Николай Пилько, старпом Сергей Троицкий, помполит Константин Петровский, матросы Борис Аказенок и Сергей Пашинский уже таскали из огня ящики с боеприпасами.
Чтобы не подвергать опасности соседние суда, Афанасьев приказал сбавить ход и выйти из каравана.
Слабак «Мартин»
С огнем моряки тоже бились насмерть. Магистраль была пробита осколками, в ход пошли огнетушители, из надстройки по цепочке передавали ведра с водой. Обратно в корму плыли на руках дымившиеся ящики со снарядами. К счастью, буфетчица нашла и подключила брезентовый шланг.
Радист попросил облить его, взял шланг и полез в огонь.
«Палуба раскалилась. Валенки были мокры и шипели, как на плите. Лицо у меня было обвязано мокрой тряпкой, я поливал огонь, пока не почувствовал, что задыхаюсь. Тогда я выбрался наружу и отдал шланг боцману Пилько. Так мы с ним и работали, сменяя друг друга», – вспоминал Митрофанов.
Через час радиста вызвали на мостик. К «Старому большевику» подошел английский эсминец «Мартин», замигал сигнальным прожектором. «Спросите, что он хочет», – велел Афанасьев. Митрофанов отстучал запрос. Британцы требовали покинуть горящее судно.
«Хотелось ответить, что советские моряки не сдаются, – признавался радист. – Но капитан приказал передать скромно: судно управляется, имею ход, принимаю меры к тушению пожара». «Нуждаетесь ли вы в какой-либо помощи?» – заморзил англичанин. «Нуждаемся только в воде и просим снять раненых», – ответил Митрофанов.
Эсминец остановился в 300 метрах от горящего теплохода и ближе не подходил – британцы знали, что в трюмах у «Большевика» взрывчатка.
Линеметом они подали трос, за него на палубу вытащили пожарный шланг. Но вода не пошла – шланг в нескольких местах перетянуло тросом. «Мартин» принял раненых и ушел вслед за караваном.
«Если бы британский корабль подошел вплотную, своими мощными средствами пожаротушения он быстро справился бы с огнем. Но у командира не хватило мужества», – констатировал Митрофанов.
Высшие почести
К счастью, следом за конвоем улетели на восток и немецкие бомбардировщики – они тоже сочли, что теплоход обречен. А экипаж «Старого большевика» за восемь часов потушил пожар, дал полный ход и на следующий день нагнал караван.
Когда израненный, обугленный, с дырой в скуле лесовоз занял свое место в строю, на британском крейсере подняли сигнал «Отличная работа». Его продублировали все суда конвоя. «Старый большевик» успел ответить «Вижу ясно», и тут снова объявили воздушную тревогу.
В Мурманске 30 мая 1942 года отважный лесовоз встречали орудийным салютом. Капитан, помполит и рулевой стали Героями Советского Союза, наградили и всех остальных членов экипажа – и живых, и четверых погибших. Теплоход удостоился ордена Ленина на кормовом флаге...
P. S. В 1946 году Ивана Афанасьева назначили капитаном теплохода «Маршал Говоров» Балтийского пароходства. В 1952 году Иван Иванович скончался на мостике во время рейса в Китай. Через девять лет в порту Мурманска появился буксир-спасатель «Капитан Афанасьев».
Первый помощник капитана Константин Петровский пережил своего «мастера» на 13 лет. После Победы поселился в Темрюке, работал начальником рыбного порта, инспектором рыбнадзора.
Рулевой Борис Аказенок выучился на штурмана, работал в Балтийском пароходстве, дослужился до капитана. После выхода на пенсию продолжал плавать на немагнитной шхуне «Заря» Академии наук СССР. Умер в 1996 году.
А в XIX веке цену на билет на пароход назначали, оценив одежду пассажира.
