Сергей Емельянов, исторический журнал «Родина»
Продолжаем публикацию материалов спецпроекта «Наша родина. Страницы истории». Напомним, проект реализуется совместно с «Российской газетой» и историческим научно-популярным журналом «Родина».За мгновение до того, как рухнуть в бездну, парашютист-испытатель навсегда простился со своим другом.
Май 1997 года. Мы сидим на кухне хрущевки в Чкаловском. Евгений Андреев рассказывает о том, что еще недавно было большим секретом.
Задание Родины
– Весной 1962 года нас с Петей вызвал патриарх парашютного испытательного дела Василий Григорьевич Романюк и сказал, что надо выполнить особое задание Родины: подняться на стратостате для испытания нового высотного снаряжения выше 25 километров и прыгнуть оттуда с парашютом, – рассказывает Евгений Николаевич. – Моя задача – лететь 24 километра в свободном падении и на последнем раскрыть парашют. А Долгов должен раскрыть его сразу.
К тому времени у Евгения Андреева было несколько мировых рекордов: прыгал и с 12, и с 16 тысяч метров, а однажды приводнился в ледяном Баренцевом море в шторм. В 1954-м при катапультировании с реактивного самолета раздробил бедро. Уже в воздухе почувствовал, что одна нога болтается сама по себе. Но сумел подтянуть ее и при приземлении закинул на здоровую ногу, чтоб не оторвало совсем при столкновении с землей.
Друг Долгов встретил его на земле по-свойски: «Ну, что разлегся, вставай, докладывай!» А что тут докладывать, когда небо для него закрылось навсегда. Но попал Андреев к чудо-хирургу Алексею Васильевичу Смирнову, который согласился попробовать обойтись без ампутации...
С тех пор правая нога стала на 4 сантиметра короче левой, а правая подошва ботинка на 4 сантиметра толще. Не всякая медкомиссия умела это сразу распознать. Так и закрепилось за Андреевым негласное прозвище «Хромой парашютист», но запретить ему прыгать врачи не смогли.
Наказание Родины
Евгений Николаевич идет в гостиную, приносит альбом с фотографиями.– Я ведь случайно стал парашютистом. В те годы детям репрессированных все пути перекрывались. После того как взяли папу, в 1937-м совершенно ни за что посадили и маму. Меня отдали в детдом. Знал, что папу расстреляли, а мама пропала. Перед армией какой-то умный человек подсказал: не пиши в анкетах, что родители репрессированы, иначе у тебя жизнь не сложится. Вот я и не писал. Потом родителей реабилитировали, и я нашел маму, написал рапорт о том, что в свое время это скрыл. Меня жестко пожурили. Когда я первый в СССР катапультировался на сверхзвуковой скорости и все причастные к эксперименту стали лауреатами Ленинской премии, меня, естественно, не наградили.
Небывалая высота
Для прыжков с рекордной высоты использовали новенький стратостат «Волга». Эксперимент «Звезда» был задуман под космонавтов, строго засекречен, и курировал его лично Сергей Павлович Королев.Осенью 1962 года Андреева и Долгова привезли в Вольск под Саратовом, поселили в обычной гостинице воинской части, определили в столовую для личного состава и стали ждать. Нужна была ясная и безветренная погода, а тут зарядили дожди. Ждали две недели.
В два часа ночи 1 ноября разбудили: «Пора!» Начался долгий и нудноватый медосмотр с наклеиванием на тело бесчисленных датчиков, потом плотный завтрак и тщательное облачение в специальное снаряжение. Более часа сидели в стратостате, в сотый раз проверяли аппаратуру, дышали кислородом, вытесняя из организма азот, чтобы в случае разгерметизации кабины не испытать его страшное воздействие на организм.
Наконец в наушниках прошелестело: «Старт!»
Подъем
Евгений Николаевич, кажется, помнит тот подъем поминутно:– Сразу очень странные ощущения. Обычно взлетаешь на самолете: рев двигателя, нагрузка. А тут тишина, и не чувствуешь, что от земли отцепился. По привычке переживаешь, чтоб скорее набрать метров 700-800 высоты – ведь с меньшей высоты не успеешь катапультироваться. А тут мы два часа двадцать минут добирались до предельной высоты. Все это время следили за приборами, делали записи, докладывали на землю.
И снова ситуация, которой никогда не было в практике: смотришь вверх – чернильное небо со звездами, смотришь вниз (а видно было хорошо!) – яркое дневное солнце...
У Петра наушники барахлили, связь с землей в основном шла через меня. Я и доложил, что вошли в зону равновесия. Высота 25 458 метров, за бортом – минус 65!
Мне поступила команда: «Приступить к дальнейшей работе!» Потом спросил у Долгова через переговорное устройство разрешение на катапультирование. Петр Иванович улыбнулся и махнул мне рукой: давай, мол. Я шутливо приложил руку к гермошлему, отдавая честь, и нажал рычаги катапульты. И в мыслях не было, что с Долговым расстаюсь навсегда...
Камнем вниз
Катапульта сработала безотказно. И хотя Андреев то и дело срывался в штопор, падал он, в целом управляя своим телом.– Когда до земли осталось тысяч 7-8, я уже чувствовал себя как дома. Избыточное давление ослабло. Жаль только, что на этой высоте отказал обогрев гермошлема, смотровое стекло подмерзло и было плохо видно. А для парашютиста хуже нет падать вслепую.
– Вглядываюсь, куда бы лучше упасть. Карту местности мы хорошо изучили, вижу Малую Быковку, поля... Решил туда и метить рыбкой под углом в 45 градусов. На высоте 900 метров раскрыл парашют. Приземлился куда и хотел – на поле. И сразу остро почувствовал, что сильно устал. Расстелил купол парашюта и лег в центре: и меня хорошо видно спасателям, и мне удобно Долгова глазами искать... Предполагалось, что Петр будет больше 35 минут снижаться. Вскоре увидел точку в воздухе и успокоился. Тут и спасатели появились.
Полчаса счастья
Андрееву сообщили, что Долгов подозрительно неактивно вел себя в воздухе – очень плохой знак. Подозрения оправдались – тело Петра Ивановича нашли в пяти километрах от места приземления Андреева. Потом комиссия по расследованию определит, что, вываливаясь из стратостата, парашютист стеклом скафандра ударился о болтик в обшивке борта, образовалось отверстие с булавочную головку. Этого было достаточно для разгерметизации.– Тело Долгова отправили в Москву, а я остался на три дня, чтоб помочь работе комиссии, – Евгений Николаевич долго молчит. – Надо же такому случиться, что драма продолжилась и на земле. Днем раньше погиб летчик-испытатель, мой однофамилец Виктор Андреев. Он пытался увести неисправный опытный самолет подальше от людей и не успел катапультироваться. А жили мы тогда в Чкаловском и летчики, и парашютисты в одном доме. Погибший Виктор Андреев с Петром Долговым соседствовали в одном подъезде, на одной площадке. В день нашего с Петей полета начальство попросило его жену взять на себя тяжкую миссию – подготовить семью соседей к страшному известию. А через сутки уже в семью Долговых пришло горе.
Всем троим присвоили звание Героя Советского Союза. Могилы Петра и Виктора на воинском кладбище в Чкаловском рядышком. Так что и было-то у меня всего полчаса счастья после прыжка, пока лежал на расстеленном парашюте и ждал встречи с другом...
В XIX веке цену на билет на пароход назначали, оценив одежду пассажира.
