Гости «Марийской правды» - ученые и общественные деятели Марий Эл, обсуждая 100 лет революции в России, рассказали, кем бы они были в 1917 году.
Часть 2
«Я был бы с Булыгиным, и пусть бы меня расстреляли!»
В начале разговора, напомним, участники круглого стола в редакции «Марийской правды» говорили о причинах революции 1917 года и ее уроках, а также рассказывали о том, как революция пришла в Марийский край, обсуждали личность Сталина и репрессии 1930 годов. Модератор Сергей Смирнов, тем временем, задал гостям неожиданный вопрос.
- Если бы вы вдруг оказались в Царевококшайске 3 ноября 1917 года и ничего бы не знали о революции и о том, что вас ждет в дальнейшем, как бы сложилась ваша судьба? – спросил ведущий.
- Я бы поддержал председателя Царевококшайского исполкома уездного Совета крестьянских депутатов Ивана Николаевича Коведяева, который занял выжидательную позицию, - сказал доктор исторических наук Сергей Стариков. – Он знал о восстании в Петрограде. Однако его позиция в ноябре была такая: пока все не прояснится и из Казани не придет никаких дополнительных разъяснений, власть должна принадлежать всем социалистам – от энесов до большевиков, нельзя никого изолировать. Я бы его поддержал, потому что крайности в это время были не нужны людям. У них на повестке стояли вопросы о хлебе насущном, где достать спички, керосин, люди жили своим хозяйством.
Николай Аракчеев, руководитель Музея ГУЛАГа в Йошкар-Оле, признался о симпатиях к купцу Булыгину:
- Купец Булыгин – почетный гражданин Царевококшайска и Царевосанчурска, а почетных граждан при царе давали только за благотворительность. Он, потомок крепостного крестьянина, был олигархом Среднего Поволжья, владельцем пяти медопивоваренных заводов (два в Чувашии, два – на Вятке, один в Царевококшайске). Его водку знали до Урала. И сегодня Вятка выпускает водку с названием «Булыгин». Его предприятия давали 96 тысяч ведер спирта в год. Он платил именные стипендии студентам из Царевококшайского уезда, поступавшим в Москву и Питер в высшие учебные заведения. Назовите сегодня хотя бы одного такого предпринимателя? Нет такого нигде по России!
Он давал шести учебным заведениям Царевококшайска золотые рубли безвозвратно. Построил два храма – Воскресенский и тюремный храм, который стоит до сих пор, там сидят женщины-рецидивистки, только маковка снесена.
Он умер в Казани в нищете. По народной молве его привезли в Царевококшайск на телеге, а из Царевококшайска в Санчурск несли на руках 60 километров. Там и похоронили. Это уникальный человек. Во время революции я был бы с Булыгиным, и пусть бы меня расстреляли!
Два других участника круглого стола Александр Маслихин и Герман Пирогов рассказали, что в то время встали бы на сторону Советской власти. Александр Маслихин, по его словам, был бы вместе с теми, кто впоследствии строил заводы и работал в поле, а Герман Пирогов принял бы новую власть, видя, как тяжело в Марийском крае живет народ.
Потомки шляхтича и сподвижника Степана Разина
- Вы знали о своих предках, кто жил в годы революции? – следом спросил ведущий.
Тут выяснилось, что Сергей Стариков знает своих предков с 1675 (!) года. Более того, состоит в переписке с родственниками, оказавшимися в эмиграции в ходе Гражданской войны.
- Дядя моего деда воевал у белых, позже он эмигрировал в Болгарию, а мой дед, напротив, воевал в Красной армии против Колчака. Гражданская война прошла по судьбам, разделяла семьи, - констатировал историк. – А вот родной брат моего дела Петр Николаевич Стариков был основателем Краснококшайского комсомола, он погиб на фронте с белополяками летом 1920 года. В 1959 году тот человек, который уехал в Болгарию, писал письма сюда. Родственные чувства взяли верх – он интересовался, сохранилась ли деревня Жуково. Хотя там, в Болгарии у него была семья, он имел магазин, был женат на болгарке. Сюда он не приехал. Похоронен на русском кладбище в Париже. Его сын стал полковником болгарской армии. Я его нашел через МИД, мы состоим в переписке.
Рассказал о своем роде и Николай Аракчеев:
- Я ограничился 19 веком. Но ищу родственников 40 лет. По матери во мне течет белорусская кровь. Отец из Подмосковья. Мы оказались здесь переездом. В Белоруссии до войны у нас обезглавили 9 родов - арестовали глав хозяйств и увезли неизвестно куда. И все жены, мои бабушки жили бабским коллективом. Моя мать всю войну провела среди «аусвайс» и «хендехох». С тремя старшими детьми и дочерью. Пережила это страшное время, я уже седьмой после войны родился.
Эту историю изучил благодаря директору белорусской школы – в Минской области, в селе Клишино. Он помог мне установить наш род Хрипачей. Это были зажиточные шляхтичи. На кладбище в Клишино сегодня единственный из красного глазированного гранита памятник стоит – моему прадеду Василию Хрипачу. Своих детей и внуков туда я уже свозил. У меня пятеро внуков и восемь детей.
Доктор философских наук, коммунист Александр Маслихин рассказал, что в разрезе революции и террора у него нет ни одного родственника, кто бы пострадал в те годы. Но признался, что в его семье есть любопытное предание:
- Моя родня по отцовской линии живет вдоль Волги, в том числе в Горномарийском районе, а корнями уходит в глубокое прошлое. Один из предков по преданию был правой рукой Степана Разина. Моя мать – уроженка Йошкар-Олы. Много родни в Кировской области.
Поэт Герман Пирогов упомянул, что по отцовой линии Пироговы из села Старый Торъял. Его отец 7,5 лет служил на Дальнем Востоке, воевал с японцами, потом был на Корейской войне. А когда приехал домой, его взяли инструктором Звениговского райкома партии. Затем был председателем колхоза. Но всегда говорил то, что видел, и в начале 1960-х был осужден по политической статье.
- Семья у нас своеобразная. Никогда ничего не боялась, - отметил Герман Пирогов. - В моем роду люди были за справедливость, могли за это положить свое благополучие, свободу.
