Нет, хотелось-то немного, например: жить у моря-океана... Что тут невозможного, даже если родилась вдали от него? Важно осознать это своевременно и стремиться к оному. Но я море увидела впервые в 26 лет – к тому времени глаза мои были слепы ко всему, что не есть моя любовь, случившаяся об эти годы... И много лет была в плену. Так мне и надо: любила женатого. Много лет. Ничего не видела, ничего не соображала, кроме...
Но дважды такому не сбыться!
Я в эту густую пшеницу
пальцы свои запускала.
Я в этих серых озёрах
купалась и воду пила.
В нежнейшей траве засыпала,
когда уже рассветало…
И жизнь моя рядом дышала.
Любимою я была.
Книжку хотелось издать – ближе к 50-ти это получилось, и потом ещё не раз... Но это, как оказалось, обманка. Строки самого Бориса Чичибабина тут кстати: «Четыре книжки вышло у меня, – а толку?» Полагаю, издавать надо было в других местах, не там, где живу, а главное – представлять и продавать; презентовать, одним словом. Не сумела. Не заточена под это.
Хотелось дочку. Увы, проехали.
* * *
Я жила как могла, на одно мне везло,
на другое не очень.
Вот умны и красивы мои сыновья – повезло.
А у окон стоит желтокосая девочка – Осень,
между нами дожди,
и бесплотность её, и стекло.
Желтокосая девочка,
звать тебя доченькой странно.
Ты мудрей и печальней,
чем выдержит сердце моё.
Но тоска по тебе посреди октября и тумана
холодит мою душу, лишает уюта жильё.
За туманом не видно конца у осенней аллеи.
Может, шаг, может, год будет дан,
чтоб почувствовать край.
После жизни моей я о жизни моей не жалею,
золотая моя, светлых слёз обо мне не роняй.
Чего я ещё хотела от жизни?.. Любви и волшебства. И было, знаете ли, то и другое было. Но кончилось. Хотя волшебство ещё возможно – если постараться. Я умею. А не надо стараться – волшебство уважать следует – оно само... Если захочет... А не захочет – так тому и быть.
Да, а у моря-то жить ещё бы получилось – даже у трёх морей враз, если бы к тому времени я не переросла свою мечту. То есть мечта не уменьшилась, но платить за неё ЛЮБУЮ цену не могла. Да как всегда!
* * *
Стихи дарует Небо – как пятак
на бедность. Принимаешь? Принимаю!
Но фабула – счастливая, лихая ль –
лишь фабула. А счастье – только часть…
Но стать счастливой – разве что украсть
чужие строчки. И судьбу чужую.
Не вышло? Плачь. А небо-то ликует:
оно тебя лепило, ты поэт.
А для поэтов в мире счастья нет.
В руках их счастье, словно шнур бикфордов.
А после есть Россия и коньяк,
и рифм неслабых, огнеликих орды,
и пустяки, чтО там с тобой не так.
Наша жизнь конечна. И мы делаем в ней много ошибок. (Ну, не все, есть тааакие математики – зашибись... или просто везунчики – родились в той самой семье, например, которая им обеспечила благополучное будущее). У иных, как у меня, есть проблемы.
Аритмия всех процессов,
приводящая к финалу,
может, втуне интересна,
но похожа на нокаут.
Как же выстроить мне повесть,
чтобы был в ней нарратив?
Слово «долг» и слово «совесть»
вечно прут в императив,
радость жизни и покой
той же палкой укокоша.
Только крошки – сколько крошек!..
Собирать их? Бог с тобой.
Я крошки не собирала. Профукивала возможности – по полной.
...Но если ты вправду поэт,
не будет ни счастья, ни доли –
сиротское, злое житьё
носителя долга и боли.
Причём тут спасенье твоё?!
Всё пройдёт, стихи и проза останутся. Не останутся – да кто ж в убытке? Только не я. Я-то просто выживала всю жизнь за счёт моих опусов – стихотворных или прозаических. Литературный дар – не отшлифованный, необразованный – дал возможность дожить вот до этих лет. Повезло. Тут большего грех желать.
- Автор и ведущий рубрики «Беседка» Герман Пирогов ранее делился воспоминаниями о знаменитом флейтисте Виталии Шапкине
