- Сергей Александрович, со школьных времен лично у меня сложилось впечатление, что филологи, радеющие за чистоту русского литературного языка, ученые и преподаватели считают, что жаргон - это плохо, и из нашей жизни его нужно изгонять. Так ли это?
- Это один из стереотипов в сознании: вот, дескать, если жаргон - то учёные должны быть категорически против. Примерно до рубежа 1970-80-х годов среди ученых-филологов действительно бытовало убеждение, что жаргон нужно искоренять как явление, и этот взгляд был основополагающим начиная с 30-х годов XX века. Политика того времени была направлена на унитаризм, на объединение всех и вся. Так создавалась единая советская общность, новый тип личности - советский человек. Применительно к словесности это выразилось в культивировании некоего единого, понятного для всех великорусского литературного языка. Все остальное (диалекты, жаргоны) считалось пережитками прошлого. Впрочем, в 1910-х - начале 1920-х годов развитие жаргона претерпело мощный всплеск - так бывает всегда во времена социальных катаклизмов. Периферийные, маргинальные словечки вместе с прочим мусором поднялись на поверхность и стали известны очень многим. Даже во властные органы пришли люди порой недалёкие, вроде булгаковских Швондера и Шарикова.

Пошкандыбали, шпана, пошамаем...

- Как раз в те времена в общем употреблении появились слова "шкет", "шкандыбать", "шпана", "шамать", "пацан". И еще свою лепту внёс город как языковой плавильный котел - в неспокойные времена туда хлынули люди из деревень, все это накопилось и перемешалось. Тогда малокультурные слои населения нередко чувствовали себя гегемоном. Это явление очень ярко отражено в произведениях М.Зощенко. Вероятно, данный перехлёст в языке приобрёл настолько внушительные размеры, что уже на уровне правительства было принято решение с этим кончать и выстраивать цивилизованное общество. Во главу угла ставились культура речи, просвещение, ликвидация безграмотности. И жаргоны, и диалекты в результате оказались в положении изгоев. Однако впоследствии, когда политика перестала быть такой жёсткой и однозначной, взгляды стали понемногу раскрепощаться. Начиная с 1960-х годов учёные стали проводить исследования ненормативных сторон языка как по-своему интересных лингвистических явлений. А к концу прошлого века этот интерес лишь усилился.
Впрочем, надо подчеркнуть: сейчас, как и прежде, филологи считают, что жаргон с точки зрения чистоты речи - это, безусловно, плохо. И в своей речи, особенно в официальном, публичном общении, жаргонные словечки желательно искоренять. А вот с точки зрения сугубо лингвистического интереса, жаргон - это современная "параллельная реальность", к которой можно с интересом прислушиваться.

Тайный язык
"шалунов"
и "озорников"

- Откуда появился жаргон? Что такое арго?
- Что такое жаргон, учёные спорят до сих пор. По одной из существующих точек зрения, прародитель жаргона - арго. Считается, что изначальной и главной функцией его была функция конспиративная. Вообще, обычно, если что-то появляется в языке - оно выполняет какую-то вполне практичную функцию. Это со временем, когда человечество становится более инфантильным, может появиться какое-то баловство, игровая форма языка, шалость и озорство. А в старые времена, если люди "шалили" и "озоровали", эти слова применялись в основном по отношению к разбойникам. И в среде асоциальных, маргинальных элементов - разбойников, конокрадов, профессиональных нищих и т. д., которых на Руси (как, впрочем, и везде) всегда хватало - существовал свой язык с использованием тайных слов, непонятных для окружающих. Они и не должны быть понятны, чтобы, во-первых, ничто не настораживало потенциальных жертв. С другой стороны, чтобы их не могли понять представители правоохранительных органов.
Поскольку язык был тайным, до наших времён из него мало что дошло. Во-первых, по поводу фиксирования таких слов тогда никто особо себя и не утруждал, во-вторых, если бы кто-то и вздумал что-то записывать со слов этих людей, это сразу бы вызвало подозрения. А в-третьих, и писать-то в подобной среде мало кто умел. Но что-то всё же осталось.

От "профессионалов"

Ещё со времен Стеньки Разина дошли выражения "сарынь на кичку", "пустить красного петуха"... Если внимательно отнестись к нашей русской литературной классике, там найдётся много интересного и в плане элементов тайного языка. В "Капитанской дочке", например, Пётр Гринев на постоялом дворе слышит разговор Пугачёва с хозяином: "В огород летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком - да мимо". Вот этот странный разговор - яркий образец арго. Пушкин, кстати, во время работы над этой повестью очень серьезно отнёсся к сбору материала, в том числе языкового, о пугачёвских временах.
Слова "хилять", "кемарить", "урка", "халтура", "липа" (в значении "фальшивка, подделка"), "шустрый" - пришли в современный периферийный язык из арго. Например, "двурушник" - слово из языка профессиональных нищих. Им называли особо ловких попрошаек, которые умудрялись протягивать в толпе за подаянием сразу две руки.
Итак, с одной стороны, арго - это язык маргиналов, профессиональных нищих и воров. А вторая составляющая - язык ремесленников в средние века. Им пользовались, чтобы избежать того, что в наше время мы называем промышленным шпионажем. Чтобы не утратить профессиональных секретов ремесленной династии, скажем, бочаров, плотников, шерстобитов... Так вот, от первой разновидности арго пошёл жаргон уголовный, от другой - профессиональный.
- Что касается жаргона уголовного... Думается, это один из очень крупных "поставщиков" новых слов в нашей стране?
- Это действительно имело место, поскольку условия лагерного быта, естественно, предполагают усиление роли жаргона в обществе. Кто-то уходил в лагеря, кто-то приходил из тех мест. Само слово "зек" произошло от аббревиатуры з/к - "заключённый каналоармеец". Вот были в СССР красноармейцы, и были каналоармейцы - хитрое такое название и довольно благозвучное. Сложно представить, что этим словом называли людей в фуфайках, с киркой и лопатой, работавших в невыносимых условиях. Аббревиатурой тех лет являлось изначально и слово "туфта" - "техника учета фиктивного труда".
- А как себя "чувствует" уголовная лексика в повседневной речи в наши дни?
- Вероятно, мы, то есть общество, пока еще "болеем", - отвечает филолог. - Язык - вообще очень чуткий социальный барометр. Популярность таких словечек, как "подстава", "развод", "кинуть", "бабки", сейчас очень высока, они звучат из телевизора, используются в  СМИ. Многие из этих слов, кстати, уже являются частью и молодёжного жаргона. Не так давно я иду по улице и вижу, как дети играют в снежки. И один другому кричит: "Эй, я тебя мочканул!" - типичная уголовная лексика. То есть языковое сознание с малых лет пропитано подобными понятиями, и человек мыслит категориями уголовного мира. Он не задумывается о том, что это слово на самом деле обозначает, оно вырывается само. Как-то в городе, проезжая на транспорте, увидел вывеску с надписью "Оденем всех!" - очевидно, какой-то магазин одежды. Так вот, комизм и одновременно печаль современной ситуации такова, что очень сложно, например, представить в городе подобную вывеску, но с надписью "Обуем всех" - это вызовет у многих совершенно специфические ассоциации. На языке жаргона "обуть" означает "обмануть".
- Слово "замочить" в значении “убить” стало действительно очень расхожим. Не придем ли мы к тому, что оно вообще со временем перекочует в категорию нормативных?
- Не думаю, - говорит Сергей Журавлёв. - Вообще-то язык очень консервативен. Вот мы с вами говорили об арготизмах, что дошли до наших дней из средних веков. Их ведь буквально единицы, а изначально это были такие огромные пласты... Кстати, в 20-х годах прошлого века, когда ситуация в языке была чем-то схожей с нашими с вами временами, один крупный ученый-языковед, отслеживая эти тенденции, предполагал: возможно, форма "пОльта" и глагол "лОжить" со временем станут нормой, поскольку, к ужасу интеллигенции, так говорили очень многие. Но вышло так, что даже академик недооценил консервативность языка. И нормативный язык выдержал этот напор, эту речевую анархию. Поэтому я совсем не уверен, что глагол "мочить" в этом значении войдет в словари. И сейчас, кстати, ситуация с этими маргинальными, уголовными элементами далеко не так отчаянна, как некоторое время назад, когда вообще присутствовало ощущение некоторой безнадежности. Как мне кажется, сейчас в языке еще много словесного мусора, но уже меньше, чем раньше. Так что жизнь всё расставит по своим местам.

(г. Йошкар-Ола).