Хорошо!.. Это дело в истории древа-рода Олешиных надо как-то отметить. И прямо сегодня же. Да не просто какой-нибудь пьянкой... "А вот лучше всего посажу-ка я в день рождения сына дуб! И растение на два листика на примете есть! Еще осенью на полянке траву косил и дубок, вовсе махонький, чуть косой не снес. Да как будто внутри что-то екнуло - обошел тогда чуть пробившийся на поверхность росточек... Вот нынче его и пересажу ближе к дому," - решил Алексей.
И сразу же сидеть в городе в доме тещи да ждать выписки вновь рожденного стало невмоготу. Подхватил он дорожную сумку, кой-как разбудил свою тещу, обрадовал: "Дочка внука тебе родила. Собирай передачу... Чего им там в первый день разрешается?..
- А сам куда?
- Сам туда!.. Срочно надо в деревню.
- Да ты сдурел? Жена с сыном в роддоме, а он...
- Вот сказал бы тебе! - перебил ее зять. Но сдержался, сказал в оправдание:
- На вечернем автобусе возвращусь. Так ей и передай. Дело срочное. Потом все объясню... Все, пошел!
И уехал сажать дуб. В автобусе и потом, пока шел до деревни, места себе не находил: все боялся - вдруг овцы иль козы соседские съели саженец?..
"Нет, не съели!" - обрадовался, увидав три зелененьких листика. Прослезился: "Ну, слава те, Господи, жив сыночек мой маленький!"
И как вылетело тогда это "сыночек" к росточку дубовому, так потом и стал звать его. Хоть в уме, хоть и вслух, при поливе, прополке ли.
Так в заботах да хлопотах потихоньку и выросли у него сразу двое сынков. Один - возле колодца, под тенью черемух да верб, в неподвижности. Другой - шлепающий босиком по зеленой траве вкруг него. Поначалу смеющийся да резвящийся обгонял в росте братца названного. Да годам к десяти подравнялся дубок, а потом и совсем обошел непоседу - ровесника.
И однажды сын, бегая у колодца, спросил:
- Папа, а о чем ты мечтал, когда этот дубок здесь сажал?
- О чем? Ясно о чем, - улыбнулся отец. - Думал: вот посажу я в твою честь здесь дерево - и не просто обычное дерево, а могучий дуб, чтобы рос ты таким же могучим и тыщу лет, как живут и дубы.
- Целых тысячу? - удивился сын.
- Целых тысячу! - подтвердил отец.
- Хорошо, - согласился сын.
" Хорошо бы ", - подумал отец...
Время шло. Сын взрослел. Дубок - тоже.
А как-то, совсем уже поздней осенью, на Покров, провела Алексея дороженька на лесной деревенский пруд. Захотелось ему перед близкими вьюгами да метелями набрать крепеньких рыжиков, чтоб потом по зиме, подцепляя на вилку душистые, изумрудно-зеленые, как осенний лес, пятачки, было чем вспомнить славное и красивое это время.
На том же пруду мужики из соседней деревни решили добыть себе на зиму пару ведер упитанных желтобоких лесных карасей да линей.
У костра разговор с обсуждения осенних даров перешел к елям, пихтам и прочим деревьям, все более уступающим после вырубок место слабому березняку.
- Вот хорошее тоже дерево дуб иль этот же вяз, только мало их нынче в нашем лесу, - объявил Алексей.
Он никак не мог выбрать момент, чтоб похвастаться своим сыном, сравнявшим его с остальным мужским обществом окружающих деревень. Похвалиться, что вот посадил он еще в честь рожденного сына дуб, и растут они наперешибку. У сына сейчас уже как у большого и взрослого мужика силы в руках, и усы. И дубок тоже не подкачал: обошел в своем росте черемуху, заслоняющую ему свет, распрямил свои плечи, а нынешней осенью на верхушке его уже были и первые желуди...
- Не сажают дубы! - неожиданно перебил его старший из рыбаков. - Не положено!..
- Почему это вдруг? - удивленно спросил Алексей.
- Говорят тебе: не положено! - повторил вновь мужик. Если кто дуб посадит, то как только вырастет ствол у дерева толще, чем шея у посадившего человека, так тот и умрет.
- Чушь какая-то, - произнес Алексей.
- Чушь не чушь, а вот так говорят...
Посидели еще, покалякали о том, сем, и расстались...
Нельзя сказать, чтобы больно запомнился Алексею случившийся разговор. А все ж изредка с той поры на дубок и посмотрит, как будто бы смеряет толщину своей шеи с его стволом. Тут же и обругает себя: дескать, будешь так меряться да бояться, тогда обязательно заболеешь, на то и рассчитана эта присказка - запугать да внушить человеку болезнь иль намерение свести дерево со свету. Усмехнется еще: "Так и жди, вот схвачу я топор... побегу рубить дерево!.. Дуб в честь сына посаженный!.. Чтобы вечно рос. А тут на тебе: подруби его!.."
Год еще так прошел... Два... Повздыхал еще отец о так рано взрослеющих сыновьях. Да и начал прибаливать. Что-то словно неладное появилось внутри него той зимой. Сперва кашель стал одолевать. Потом температура откуда-то появилась. В больнице рентген сделали и анализы сдать заставили - а все нет улучшения.
И болезни как будто нет, а исчах мужик за зиму - смотреть не на что! Одна кожа да кости. Да шея не толще лучиночки.
Что ты будешь тут делать? Кой-как дотянулся до мая. Семья живет в городе в доме тещи. У сына экзамены за девятый класс, дочки замужем: за своими мужьями успеть - и то ладно бы. До деревни ли тут?..
Как-то утром чуть вытащил из-под лавки ведро - за водичкой сходить. С превеликим трудом добрался до колодца. Под дубом присел, чтоб слегка отдохнуть. Провел рукой по коричневому, заскорузлому дереву:
- Приболел я тут что-то, сынок, - прошептал еле слышно.
И тут же неладное шевельнулось в груди: "Не годится, случись чего, одному... Вот подсохнет дорога - пойду на автобус. Там, в городе, говорят, есть ученые... знахари. Отведут беду. А уж если какой и грех, то на людях, с детьми..."
Решив так, еще раз оглядел стволик дерева, мимоходом отметил, что вырос он за последний год. Опустил в сруб бадью, стал выкручивать ворот - трудно, с одышкою, с передыхами.
Ох, и долог путь ведру из глубин земли до верху - словно жизнь из кромешной тьмы к Свету Вышнему!..
И уж булькалось ведро рядышком с прорезью, отражая в серебряной, как слеза, воде ветви дуба... Да вдруг сорвалась ладонь с металлической гладкой ручки, за много лет отшлифованной заболевшим хозяином. И на первом же круге в обратную сторону зацепило, ударило прямо в голову не успевшего отскочить человека.
Уж падая, повернулся он к дубу, охнул: "Ну, вот и все, сынок! Не сердись на меня..."
Хотел что-то сказать еще, но уже не успел...
Так его и нашли - у колодца и с веткой дуба в руке, за которую он успел ухватиться.
Анатолий СКАЛА
И сразу же сидеть в городе в доме тещи да ждать выписки вновь рожденного стало невмоготу. Подхватил он дорожную сумку, кой-как разбудил свою тещу, обрадовал: "Дочка внука тебе родила. Собирай передачу... Чего им там в первый день разрешается?..
- А сам куда?
- Сам туда!.. Срочно надо в деревню.
- Да ты сдурел? Жена с сыном в роддоме, а он...
- Вот сказал бы тебе! - перебил ее зять. Но сдержался, сказал в оправдание:
- На вечернем автобусе возвращусь. Так ей и передай. Дело срочное. Потом все объясню... Все, пошел!
И уехал сажать дуб. В автобусе и потом, пока шел до деревни, места себе не находил: все боялся - вдруг овцы иль козы соседские съели саженец?..
"Нет, не съели!" - обрадовался, увидав три зелененьких листика. Прослезился: "Ну, слава те, Господи, жив сыночек мой маленький!"
И как вылетело тогда это "сыночек" к росточку дубовому, так потом и стал звать его. Хоть в уме, хоть и вслух, при поливе, прополке ли.
Так в заботах да хлопотах потихоньку и выросли у него сразу двое сынков. Один - возле колодца, под тенью черемух да верб, в неподвижности. Другой - шлепающий босиком по зеленой траве вкруг него. Поначалу смеющийся да резвящийся обгонял в росте братца названного. Да годам к десяти подравнялся дубок, а потом и совсем обошел непоседу - ровесника.
И однажды сын, бегая у колодца, спросил:
- Папа, а о чем ты мечтал, когда этот дубок здесь сажал?
- О чем? Ясно о чем, - улыбнулся отец. - Думал: вот посажу я в твою честь здесь дерево - и не просто обычное дерево, а могучий дуб, чтобы рос ты таким же могучим и тыщу лет, как живут и дубы.
- Целых тысячу? - удивился сын.
- Целых тысячу! - подтвердил отец.
- Хорошо, - согласился сын.
" Хорошо бы ", - подумал отец...
Время шло. Сын взрослел. Дубок - тоже.
А как-то, совсем уже поздней осенью, на Покров, провела Алексея дороженька на лесной деревенский пруд. Захотелось ему перед близкими вьюгами да метелями набрать крепеньких рыжиков, чтоб потом по зиме, подцепляя на вилку душистые, изумрудно-зеленые, как осенний лес, пятачки, было чем вспомнить славное и красивое это время.
На том же пруду мужики из соседней деревни решили добыть себе на зиму пару ведер упитанных желтобоких лесных карасей да линей.
У костра разговор с обсуждения осенних даров перешел к елям, пихтам и прочим деревьям, все более уступающим после вырубок место слабому березняку.
- Вот хорошее тоже дерево дуб иль этот же вяз, только мало их нынче в нашем лесу, - объявил Алексей.
Он никак не мог выбрать момент, чтоб похвастаться своим сыном, сравнявшим его с остальным мужским обществом окружающих деревень. Похвалиться, что вот посадил он еще в честь рожденного сына дуб, и растут они наперешибку. У сына сейчас уже как у большого и взрослого мужика силы в руках, и усы. И дубок тоже не подкачал: обошел в своем росте черемуху, заслоняющую ему свет, распрямил свои плечи, а нынешней осенью на верхушке его уже были и первые желуди...
- Не сажают дубы! - неожиданно перебил его старший из рыбаков. - Не положено!..
- Почему это вдруг? - удивленно спросил Алексей.
- Говорят тебе: не положено! - повторил вновь мужик. Если кто дуб посадит, то как только вырастет ствол у дерева толще, чем шея у посадившего человека, так тот и умрет.
- Чушь какая-то, - произнес Алексей.
- Чушь не чушь, а вот так говорят...
Посидели еще, покалякали о том, сем, и расстались...
Нельзя сказать, чтобы больно запомнился Алексею случившийся разговор. А все ж изредка с той поры на дубок и посмотрит, как будто бы смеряет толщину своей шеи с его стволом. Тут же и обругает себя: дескать, будешь так меряться да бояться, тогда обязательно заболеешь, на то и рассчитана эта присказка - запугать да внушить человеку болезнь иль намерение свести дерево со свету. Усмехнется еще: "Так и жди, вот схвачу я топор... побегу рубить дерево!.. Дуб в честь сына посаженный!.. Чтобы вечно рос. А тут на тебе: подруби его!.."
Год еще так прошел... Два... Повздыхал еще отец о так рано взрослеющих сыновьях. Да и начал прибаливать. Что-то словно неладное появилось внутри него той зимой. Сперва кашель стал одолевать. Потом температура откуда-то появилась. В больнице рентген сделали и анализы сдать заставили - а все нет улучшения.
И болезни как будто нет, а исчах мужик за зиму - смотреть не на что! Одна кожа да кости. Да шея не толще лучиночки.
Что ты будешь тут делать? Кой-как дотянулся до мая. Семья живет в городе в доме тещи. У сына экзамены за девятый класс, дочки замужем: за своими мужьями успеть - и то ладно бы. До деревни ли тут?..
Как-то утром чуть вытащил из-под лавки ведро - за водичкой сходить. С превеликим трудом добрался до колодца. Под дубом присел, чтоб слегка отдохнуть. Провел рукой по коричневому, заскорузлому дереву:
- Приболел я тут что-то, сынок, - прошептал еле слышно.
И тут же неладное шевельнулось в груди: "Не годится, случись чего, одному... Вот подсохнет дорога - пойду на автобус. Там, в городе, говорят, есть ученые... знахари. Отведут беду. А уж если какой и грех, то на людях, с детьми..."
Решив так, еще раз оглядел стволик дерева, мимоходом отметил, что вырос он за последний год. Опустил в сруб бадью, стал выкручивать ворот - трудно, с одышкою, с передыхами.
Ох, и долог путь ведру из глубин земли до верху - словно жизнь из кромешной тьмы к Свету Вышнему!..
И уж булькалось ведро рядышком с прорезью, отражая в серебряной, как слеза, воде ветви дуба... Да вдруг сорвалась ладонь с металлической гладкой ручки, за много лет отшлифованной заболевшим хозяином. И на первом же круге в обратную сторону зацепило, ударило прямо в голову не успевшего отскочить человека.
Уж падая, повернулся он к дубу, охнул: "Ну, вот и все, сынок! Не сердись на меня..."
Хотел что-то сказать еще, но уже не успел...
Так его и нашли - у колодца и с веткой дуба в руке, за которую он успел ухватиться.
Анатолий СКАЛА
