"Наших кур немцы едят!"
За три месяца до начала войны Василию Блинову пришла повестка из военкомата. Направляли на строительство военного аэродрома. Так что Евдокия встретила войну с пятью детьми на руках: старшему едва исполнилось 17, а младшей - 10.
- Когда немцы входили в деревню, - вспоминает Мария Васильевна, - все население в страхе убежало в лес. Сидели там, затаившись, голодные, раздетые. Потом брата нашего Кольку послали узнать, как там дела. Он вернулся и рассказывает: "Кур наших немцы режут и едят, песни поют. Мне вот шоколадку дали". И стал народ потихоньку возвращаться в свои дома.
Местность бомбили постоянно. Ребятня уже настолько привыкла, что панический страх сменился опасливым любопытством: куда на этот раз упадет "черное яичко", "снесенное" вражеским самолетом? А потом немцы начали сгонять жителей на рытье окопов. Оказалась среди них и 15-летняя Маша - маленькая, худенькая, едва лопату держит, а фашисты знай подгоняют: "Руссише швайн! Шнель! Шнель!"

На работу в Германию
Июньским днем 42-го года всех погрузили в крытые брезентом машины, и колонна двинулась в направлении Старой Руссы. По пути их сильно бомбили, много машин до места не доехало.
В Старой Руссе их раздели, остригли наголо, обработали от вшей, погрузили в вагоны и доставили в Освенцим. Через полгода часть узников, в том числе и Машу, вывезли в город Карлсруэ, где они жили в лагере и работали на военном заводе "Юнкер Унд Рух".
- Матрасы и подушки были набиты соломой, - говорит Мария Васильевна, - а вши сыпались просто гроздьями! Всю ночь крутишься  от укусов - не уснуть. Свеклы и брюквы я там наелась на всю жизнь - до сих пор их не ем. Серьезной работы на заводе нам, конечно, не доверяли - только самую грязную и тяжелую. Но знаете, и среди немцев-охранников люди были: пальцем поманит, корку хлеба в карман сунет, вот и грызешь ее потом в туалете.

Побег
В лагере Маша подружилась с хохлушкой Ниной Богуш, и они затеяли побег. Чтобы преодолеть двухметровую кирпичную стенку, начали потихоньку ковырять кирпичи, делая "ступеньки". О том, как будут потом преодолевать три ряда колючей проволоки наверху стены и "приземляться", не думали. Зря: если бы не зацепились за "колючку" своими лохмотьями, точно бы разбились. Впрочем, той мартовской ночью 45-го года, когда девушки решились бежать, Маша все-таки сильно стукнулась бедром, спрыгивая с высоты, отчего у нее  потом нога стала чуть короче и тоньше.
Ослабленных, испуганных подружек через пять дней задержала полиция и вернула в лагерь. Больше полувека спустя, когда Марию Васильевну и еще семерых бывших узников лагеря из России, Украины, Белоруссии и Польши пригласили в Карлсруэ на открытие памятника на месте бывшего военного завода, ей сказали, что весной 45-го они с Ниной преодолели почти 300 километров. Кто-то переспросил: "Триста? Не может быть, наверное, это описка". И немец отчеканил в ответ: "У нас описок не бывает!"
Беглянок в наказание били плетками. Маша потеряла сознание на 25-м ударе. Но удивительным ей показалось даже не это, а то, что после экзекуции им лечили исполосованную спину в медпункте, причем лечили по-настоящему, толково. Может, именно тогда Маша и сказала себе: "Если не подохну тут, пойду учиться на педагога или врача".
Свободу принесли союзники
В мае 45-го узников освободили американцы, накормили супом, шоколадом и сделали им тележки - обессиленные люди не могли нести свой нехитрый скарб на себе, двигаясь на распределительный пункт.
А дальше было то, о чем не любят писать историки и не хотят вспоминать участники событий. Советские люди, оказавшиеся после концлагеря на родной земле, превратились в изгоев. Уже на нашей территории маленькие и большие военные чины, пребывая в эйфории от победы, считали, что могут не церемониться с бывшими узниками лагерей.
- Утром выстроили нас и спрашивают: "Кто умеет доить?", - вспоминает Мария Васильевна. - Нина меня подначивает: "Пойдем!". А я и за сиську-то коровью ни разу не держалась. Ладно, была не была, хоть молока напьемся. Дуры доверчивые! Никаких коров там не было и в помине! Видите след на лбу и на руке? Это я так отчаянно сражалась с одним полковником за свою девичью честь. Представьте себе - победила.

На пепелище
Родную Машину деревню немцы спалили почти дотла. Старший брат воевал, мать и младших детей немцы угнали в Латвию. Отец прислал письмо из Калининской области, куда Маша и отправилась.
Оказывается, отец на строительстве аэродрома обессилел настолько, что лечился в госпитале, а потом его выхаживала молодая женщина. В благодарность за это Василий Васильевич помогал поднимать двоих ее детей.
Маша с отцом решили ехать на восстановление Ленинграда. Она уехала раньше, но отец так и не прибыл - не отпустила его та женщина. А  Марию послали учиться в ремесленное училище. Закончила, работала штукатуром и училась в вечерней школе. Поступила в фельдшерско-акушерский техникум, была отличницей и мечтала пойти в мединститут вне конкурса. Но начальство почему-то решило вместо нее направить другого человека. Она нашла в себе силы поехать в Москву в Министерство народного образования и там отстоять свое право на учебу в институте.
Однажды в общежитие к Марии нагрянула с деревянным чемоданчиком младшая сестра Паня. Всю войну ей пришлось тяжело работать на латышских хозяев, пока мать не нашла ее в 45-м. Они жили вдвоем с матерью в землянке, пока вернувшиеся с войны деревенские мужики не отстроили им маленькую хибарку. Потом мать неимоверными усилиями нашла в Прибалтике остальных детей, а тут и отец вернулся - потянуло его в свою семью.

Враг народа
Паня поступила в книготорговый техникум. Гардероб сестер был скуден донельзя: с утра Маша идет на занятия в пальто, шапке и туфлях, после обеда возвращается  домой, раздевается, и Паня идет в техникум в том же самом.
На четвертом курсе Марию вызвали в МВД и долго выспрашивали, почему она работала на немцев, почему не сбежала, когда везли в машине и в товарняке, почему не убежала из лагеря. Ее точно бы  исключили из института как врага народа, если бы не нашлась смелая женщина, преподававшая в вузе политэкономию, и не отстояла Машу.
Все годы учебы она подрабатывала - дворником, уборщицей, санитаркой, а получив диплом, уехала в Казахстан.  Работала здесь многие годы врачом-профпатологом, получила звание заслуженного врача Казахстана, но много лет никому не рассказывала о своем прошлом.

"Вы ж на немцев работали!"
В 90-е жизнь для русских в Казахстане превратилась в ад, и Мария Васильевна с мужем переехали в Курск, где прожили полтора десятка лет. Кажется, столько времени миновало с войны, отношение к узникам давно изменилось, но сказали же Марии Васильевне однажды в собесе: "Вы на немцев работали, а хотите хорошую пенсию!"
Два года назад после смерти мужа Мария Васильевна переехала в Йошкар-Олу, сюда же перебралась из Кирова и ее сестра Прасковья Васильевна.  Так вместе и живут.
- Государство не особо расщедрилось в отношении бывших узников лагерей, - считает Мария Васильевна, - мы как будто ветераны "второго сорта" после участников войны, инвалидов, вдов погибших. Говорят, нас к ним приравняли. Но в чем? Чего хочется на склоне лет? Человеческого отношения хотя бы от медицинских работников. У нас золотой участковый доктор  Тамара Ивановна Зайцева. Но, боже мой, как со мной разговаривала врач из того же госпиталя! Я вышла из кабинета сама не своя, Паня аж испугалась за меня.