Семья
Лубны - город, основанный в 988 году великим князем Киевским Владимиром Святым по прозвищу Красное Солнышко. Тихий городок на живописном высоком берегу реки Сула. До Киева, расположенного на западе, ровно 200 км, до Полтавы на востоке - 136 км, по Суле на юг до Днепра километров 50-60, на севере в 110 км город Ромны, на юго-западе, на другом берегу Днепра, Черкассы в 140 км, на юго-востоке в 130 км Кременчуг. До каждого из этих пунктов из Лубен можно не спеша доехать и вернуться обратно за один день. Население Лубен в 1941 году составляло около двадцати пяти тысяч человек. Среди этих людей жила одна семья.
Наталья Павловна Кокошко - 1924 года рождения, в 1941 году ей было 17 лет, 18 исполнилось в октябре. Подруги ее звали Талочка.
В 1941-м Талочка окончила школу, а война 22 июня началась, в день выпускного вечера. Знаменательный день для получения аттестата зрелости - путевки в жизнь! Как писал Александр Солженицын: "Атмосфера нетерпимости 30-х годов, тех "единодушных" собраний, где воспитывались лютые звери, а обреченные  и ободранные  доживали лишь  до ближайшей  ночи". Эта "атмосфера" Талочку не коснулась или почти не коснулась. Золотую медаль Талочке в школе не дали, все-таки дочь "врага народа", хотя и круглая отличница, но дали золотые часы. Из комсомола не исключили, хотя такой вопрос поднимался. Как дочь "врага народа" может быть комсомолкой? Причем дважды "враг народа"! Ее родной отец "враг" и отчим тоже. Нашлись все же порядочные люди, и тему закрыли.
 Часами Талочка очень гордилась. Ни у кого из подруг часов не было, а тем более золотых. Часики были чудными, на зависть всем.
Семья Талочки: сестра дошкольница Лена (Елена Ильинична Маркина), мама Галина Андреевна Маркина (Паевская), бабушка Мелания Паевская.
Бабушка Мелания держала весь дом в порядке, вела хозяйство. Была строгой, но справедливой. Она иногда то ли в шутку, то ли всерьез говаривала шепотом: "Я столбовая дворянка и не потерплю...".  Ее сыновья, офицеры царской армии, участники Первой мировой, в революцию оказались по разные стороны баррикад. Один ушел к белым, и его следы затерялись где-то под Одессой, другой - к красным. "Твой дядя, Леша" - как говорила бабушка Талочке. Он погиб в Гражданскую войну, а бабушка получала пенсию за сына, красного командира, героя Гражданской войны.
Бабушка Мелания, столбовая дворянка, с гимназическим образованием (какой современный институт может сравниться?), всякое повидала на своем веку. Первую мировую войну и гибель империи в революцию, раскол семьи на "белых" и "красных", Гражданскую войну, голод, советскую власть и много еще чисто бытового накопленного десятилетиями трудного выживания в экстремальных условиях перманентной социальной катастрофы, пережитой Россией в первые тридцать лет ХХ века.
Опыт подсказывал, Лубны недостаточно далеко от фронта, и нужно попытаться отправить дочь с детьми далеко в тыл, на Урал, а лучше в Сибирь. Она несколько дней не давала покоя Галине Андреевне, чтобы та сходила к "начальству" и попросила эвакуировать семью, так как ее брат Алексей (Талочкин дядя Леша) был красным командиром и героем Гражданской войны. Сама бабушка не собиралась никуда ехать, а думала остаться на хозяйстве. Бабушка думала в первую очередь о Талочке, потому что жизненный опыт ясно подсказывал - нельзя быть слишком молодой и красивой во времена войны и беззакония. Версия с красным командиром была ненадежной, но никакой другой причины для эвакуации бабушка не нашла, то, что муж дочери был "врагом народа", она предпочитала не помнить.
В августе мама Талочки Галина Андреевна не устояла перед натиском бабушки Мелании, ходила в горисполком, когда некоторые семьи партработников, в основном евреев, стали эвакуировать. Она хотела попасть в списки для эвакуации, но ей довольно грубо ответили: чтобы она не разводила панику, немцы сюда не придут! Где, мол, Лубны, а где немцы. А немцы пришли меньше чем через месяц.
 
Семейные ценности
Война поначалу вообще не отразилась на укладе жизни семьи, если не считать неопределенную тревогу. Не так давно была ведь и финская война, в школе тогда разместился госпиталь. В семье были одни женщины и дети. Мужчин еще в тридцатые годы репрессировали. Слово какое-то истинно не русское - эмоций не вызывает. Обычный прием прятать за такие слова всякого рода гадости.
Потом, уже после Сталина, оказалось, что они были не виновны. От этого не многим легче...
У Галины Андреевны был муж Павел Кокошко - красавец - инженер местного узла связи. Что развело Пашу и Галю, история умалчивает, но характеры были непримиримые, и они разошлись. Из "вредности", как гласит семейное предание, Галина вышла замуж за Илью Маркина, директора мебельной фабрики. Когда Маркина и Кокошко, чуть ли не в один день, в конце тридцатых, арестовали, Галина Андреевна носила передачи в лубенскую тюрьму и тому, и другому. Видимо, они были действительно очень принципиальные люди, потому что не дожили и до лагерей, погибли в тюрьме. Способ выжить был один - признаться в любом абсурде, который "шьют" следователи, и более-менее здоровым отправиться в лагеря. Не признались.
Так или иначе, семья до войны жила неплохо. До ареста Маркина в доме всегда была домработница из крестьянок окрестных деревень. Приезжали, жили, помогали по хозяйству, выходили замуж, но хорошие отношения оставались.
Дом стоял на высоком берегу реки Сулы, ближе к склону сады с живописным видом на Засулье. Весной, когда цветет вишня, зрелище изумительное, куда там японским сакурам. "Ржут кони за Сулой..." - как говорится в "Слове о полку Игореве". Вот это те самые места, древняя граница Руси с Половецкой землей.
 Как знамение войны, в соседнем саду расположились зенитчики во главе с юным лейтенантом. Который незамедлительно влюбился в Талочку.
Война была где-то далеко. Собственно, о ней напоминал лейтенант-зенитчик, который иногда захаживал по-соседски в гости. Его поили чаем с вареньем. Бабушка Мелания смотрела на молодого парня не очень одобрительно, как на потенциальную угрозу для Талочки. Кабы не война - жених завидный, а в войну... Бабушка знала, что война не время для создания семьи. Каких-то других отношений столбовая дворянка не понимала и не одобряла. Муж, семья, дети - все другое, от лукавого.
 
Немцы идут!
В ночь на 22 августа Черкассы были оставлены советскими войсками (38-я армия). Взорваны два моста и важные объекты промышленности. Войска отступили за Днепр. Немцы упорно стремились закрепиться на днепровских островах, создавали видимость о намерении именно в этом месте форсировать Днепр. На самом деле ниже по течению Днепра в районе Кременчуга немцы начали готовить масштабное наступление, одной из важнейших целей которого был город Лубны.
Начиная с 6 сентября в район Кременчуга, на помощь обороняющимся, начали прибывать дивизии с правого фланга 38-й армии и из 26-й (генерал-лейтенант Костенко), в том числе 81-я стрелковая дивизия фронтового резерва  из Лубен.
Бабушка Мелания ходила на базар, за обычными покупками, военные мешали перейти улицу, это и была 81-я стрелковая дивизия, шедшая на станцию грузиться в эшелоны. Другие части шли через город на восток по Хорольскому спуску через Сулу. Бабушка ворчала, что, мол, сами не знают, куда и зачем идут. По мнению обывателей, ВОЙНА была где-то там, за Киевом, на Западе. Но война наступала на Лубны и с севера, и готовилась к последнему броску с востока.
Ночью с 8 на 9 сентября хлынул дождь, который сделал дороги непроходимыми для колесного транспорта. 9-10 сентября 1941 года 81-я стрелковая дивизия с ходу по непролазной грязи атаковала противника, продвинулась на 5-10 километров, но была остановлена.
К северу от Лубен 9 сентября 3-я танковая дивизия из 2-й танковой группы Гудериана прорвалась на юг и 10 сентября захватила Ромны. Угроза окружения всего Юго-Западного фронта стала очевидной.
Неоднократные попытки командующего фронтом генерала Кирпоноса доказать Сталину, что необходимо выводить войска из образовавшегося мешка, к успеху не привели. Еще в июле генерал Жуков за предложение выровнять фронт и оставить Киев лишился поста начальника Генерального штаба. Переговоры длились с 10 сентября, официально приказ Ставки прорываться поступил 18 сентября. Самостоятельно приказ прорываться на восток Кирпонос решился отдать только 17 сентября, уже теряя связь с войсками. Было поздно, фронт был окружен. Кирпонос, хотя и слишком поздно, решил для себя дилемму: бояться Сталина или дать шанс хотя бы части вверенных ему войск спастись. Можно предположить, что с этого момента он искал смерти в бою.  
22 июля 1941 года генерал Павлов, командующий войсками Западного фронта, был расстрелян, "за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти".
Кирпонос не мог самовольно оставить Киев - стратегический пункт без разрешения высшего командования, у него был приказ Сталина "...Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки...".
Ничего этого в то время Талочка и ее родные и не подозревали.
 
Прорыв
Пока советское высшее командование рядилось, немцы тоже  не сидели сложа руки. 10 сентября командование Кременчугским плацдармом принял фон Клейст, командующий 1-й танковой группой.
К 12 часам 11 сентября был построен 16-тонный мост (вместо 8-тонного) длиной в 2000 метров в Кременчуге, пригодный для переброски танков.
Утром 12 сентября началось наступление немецких войск с Кременчугского плацдарма.
"Обогнав пехоту, 16-я танковая дивизия опрокинула застигнутого врасплох противника и его артиллерию и взяла под контроль линию снабжения неприятеля. Сопротивление было слабым. В первой половине дня 12 сентября части дивизии заняли Семеновку - это населенный пункт на половине пути от Кременчуга до Лубен" - так записано в истории 16-й танковой дивизии.
Теперь немцы двигались к Лубнам с юга и севера, почти не встречая сопротивления. За первые 12 часов танки Клейста прошли 70 км...
К 13 сентября 3-я танковая дивизия подошла к Лохвице с севера. Между немецкими войсками еще оставался свободным 40-километровый коридор.
Вечером 13 сентября (или уже ночью 14 сентября) начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Тупиков отправил в Генеральный штаб и главкому Юго-Западного направления отчаянную оперсводку, в которой, в частности, было сказано: "Положение войск фронта осложняется нарастающими темпами... Начало понятной Вам катастрофы - дело пары дней".  Тупиков не ошибся, через два дня кольцо окружения замкнулось.
14 сентября немцы захватили Лохвицу, а танки Хубе (16-я танковая дивизия) с боем взяли Лубны. Из-за сильного сопротивления советских войск двигаться дальше не могли.
 
Битва за Лубны
Как просто написать: "...танки Хубе с боем взяли Лубны...". На самом деле, насколько это можно восстановить по воспоминаниям очевидцев, произошло следующее.
Под вечер 13 сентября для обороны Лубен стали прибывать подразделения (собственно штаб) полка пограничников (94-й пограничный отряд) под командованием майора Врублевского. Штаб и политотдел полка расположились в школе. Вероятно, в первой школе, где до революции была гимназия, там и теперь гимназия! В этой школе училась Талочка.
Через Сулу из Лубен вели три моста, два деревянных напротив села Засулье и ниже по течению, напротив с. Солоница, железнодорожный мост. Деревянные мосты, один из которых был только что построен, находятся примерно там же, где стоит и теперешний железобетонный мост, построенный уже после войны пленными немцами. По преданию по тому новому деревянному мосту  первыми проехали немецкие танки.
В Лубнах на местном ликероводочном заводе было развернуто стратегическое производство "коктейлей Молотова", так назвали финские бутылки с горючей смесью английские журналисты во времена советско-финской войны. В боях за Лубны много и часто использовали, как "замену" артиллерии, "коктейль Молотова". Как повлияло название, данное журналистами, неизвестно, однако в июле 1941 года постановление "О противотанковых зажигательных гранатах (бутылках)" вышло именно за подписью Молотова. Возможно, Сталин так пошутил, "твой коктейль, ты и подписывай".
Утром 14 сентября комендантский взвод, связистов, штабных работников и политсостав полка подняли по тревоге. Командир приказал занять оборону в районе двух деревянных мостов через Сулу.  Железнодорожный мост обороняли внутренние войска НКВД.
Часов в 6 утра, вероятней позже, из Засулья появились грузовики с немецкой пехотой. Они пытались с ходу прорваться через мосты в город. Наткнувшись на сильный огонь пограничников, немцы отступили. Подтянув минометы и артиллерию, начали обстрел и атаковали. Пехоту пограничники задержали, но три танка проскочили через мосты и ворвались в город.
Майор Врублевский приказал младшему политруку Сидоренко собрать всех, кто еще оставался в штабе - писарей, связных батальонов и рот, - и уничтожить танки...
В воскресенье, 14 сентября, после проливных дождей предыдущих дней установилась удивительно ясная и солнечная погода. Талочка с подругами сидели на любимой скамейке в саду... В сад вбежали солдаты с тяжелым пулеметом. Они поползли к краю склона, очень смешно виляя задними частями тела и волоча за собой пулемет на колесиках "Максим". Девчонки засмеялись. На что один из солдат крикнул: "Уходите домой, дуры!". Девушки не перестали смеяться, и в эту минуту посыпались листья и мелкие ветки, засвистели пули. По городу из Засулья стреляли подходившие части 16-й танковой дивизии.
Девчонки кинулись врассыпную, по домам.   
Город с боем стали занимать немецкие части, подавляя очаги сопротивления пограничников. Некоторые лубенчане, воспользовавшись отсутствием какой-либо власти, разграбили магазины, склады, пекарню. Часть из них заплатила за это жизнью, так и оставшись лежать рядом с недостащенным мешком муки.
Прибежал лейтенант-зенитчик и предложил помощь, так как они получили приказ отходить, он мог взять их с собой. Бабушка Мелания Паевская, пережившая и Первую мировую с эвакуацией из района Гродно в Россию, и Гражданскую войну, рассудила здраво, что они с малым ребенком никуда не поедут, а Талочка пусть едет.
Зачем ехать?! Этот вопрос даже не обсуждался. "Ведь для  нас мир -  не мир, а постоянно воюющие "лагеря", мы так  приучены", - писал Солженицын. К тому же Талочка была комсомолкой, а советская пропаганда заверяла, что немцы коммунистов и комсомольцев убивают сразу без всяких проволочек. И самый важный аргумент - ну, НЕЛЬЗЯ В ВОЙНУ БЫТЬ МОЛОДОЙ И КРАСИВОЙ.
Времени на сборы и прощания не было, поэтому в чемодан наскоро побросали то, что казалось важным, в том числе альбом с семейными фотографиями! Все то, что ни при каких обстоятельствах не могло пригодиться в условиях бегства. Ощущение у всех было такое, что наступает конец света.
Они сели в грузовик, в кузове были солдаты, а лейтенант уступил свое место в кабине, рядом с водителем, Талочке. Машина помчалась по улице. Вероятно, зенитчики намеревались попасть в Пирятин, где находился штаб фронта. То есть ехали в сторону Киева, на запад. На востоке были немцы, на севере вел бой героический отряд пограничников, занесенных войной в глубокий тыл с западной границы.
Грузовик сделал несколько поворотов по улицам и выехал на перекресток возле церкви, неподалеку от школы (штаба пограничников).
Эта церковь сохранилась до сих пор, но вокруг практически не осталось старых зданий. Мотор заглох в самый неподходящий момент. Водитель мигом выскочил из машины и оказался за углом вместе с другими солдатами, выпрыгнувшими из кузова. На Талочку, как ей показалось, смотрел немецкий танк, стоявший на перекрестке. Его башня медленно поворачивалась, солдаты кричали: "Ложись!!!". Талочка посмотрела на грязный  пол кабины. Ее красивое светлое платьице не позволяло вот так вот просто улечься на пол.
В этот миг по кузову и по кабине кто-то сильно забарабанил. "Пули!" - мелькнуло в голове у Талочки. Она свернулась калачиком под сиденьем. Посыпалось стекло. В это время танк стали обстреливать, и он повернул башню в другую сторону. Это подоспели пограничники группы Сидоренко, посланные майором Врублевским. Водитель, пользуясь моментом, прыгнул за руль и завел мотор, еще мгновение, и грузовик, дернувшись, отъехал за угол дома.
Пограничники забросали головную машину бутылками с горючей жидкостью. Однако идущие следом танки открыли пулеметный огонь, и приблизиться к ним не удалось. Немецкие танкисты тоже не решились действовать дальше без поддержки пехоты и отошли.
Не останавливаясь, полуторка помчался из города на юг, к Оржице, солдаты на ходу запрыгнули в кузов. Талочка высунула голову и увидела на спинке сиденья несколько дыр, из которых торчала дымившаяся начинка сиденья. Смерть в первый раз прошла мимо, в нескольких сантиметрах от нее.
Тем временем Сидоренко со своей группой вышли к мостам и заняли оборону. Немецкие танки контролировали мост. На другом берегу скопилась пехота и бронетранспортеры.
  
В Лубны подошел батальон пограничников капитана Бурцева. Батальон Бурцева и группа Сидоренко пытались выбить немцев с моста. Немцы при поддержке артиллерии начали переходить реку. Пограничники атаковали противника. Удалось отогнать пехоту, пробившуюся в город, но танки мост удержали. У пограничников не было артиллерии, а "коктейль Молотова" хорош только в ближнем бою.
Ближе к вечеру в Засулье подтянулись новые подразделения немцев. Двенадцать танков и пехота пошли в атаку. Пограничники сопротивлялись отчаянно... В этот момент в район табачной фабрики (на западной окраине города) прибыл еще один батальон пограничников капитана Татьянина. Врублевский с ходу ввел его в бой. Пограничники подожгли два танка, однако были остановлены сильным огнем.
Под давлением противника батальоны отошли и к вечеру закрепились севернее Лубен.
В общей сложности на Лубны наступали примерно полсотни танков при поддержке пехоты и артиллерии.
Вот что значит: "16-я танковая дивизия Хубе встретила ожесточенное сопротивление и решила закрепиться, ожидая массированного наступления противника".
В 18.20 15 сентября (86-й день войны) у Лохвицы кольцо окружения замкнулось.
16-я танковая дивизия захватила Лубны и приготовилась к обороне на внутреннем фронте котла: "Дивизия изготовилась к обороне на плацдарме, в Осовце и Тернах (это окраины Лубен... На Василенковом поле, другой окраине, закрепился 94-й погранполк майора Врублевского - В.П.). Острие танковой группы Гудериана встретилось с острием танковой группы Клейста за спиной 50 красных дивизий. Большое кольцо окружения под Киевом было замкнуто. И снова стояла 16-я танковая дивизия... на восточном краю котла лицом на запад, снова должна была быть готова к тяжелым боям с прорывающимися на восток русскими. Впереди снова были тяжелые дни".
Конечно, немцам было не легко, на войне всем сторонам трудно. Но перед ними маячила самая большая победа в крупном сражении, а наши не чаяли, как вырваться из котла. Это такой Сталинград наоборот. В феврале 1943 г. история 16-й танковой, так бравурно описанная выше, закончилась в Сталинграде - это уже другая трагедия.
На помощь героическим пограничникам майора Врублевского к Лубнам прибыл бронепоезд. Ожидались 186-й артполк и маршевый батальон из 26-й армии. Частично сохранившийся артиллерийский зенитный дивизион мог поддерживать пограничников, назначивших на утро 16 сентября наступление на Лубны! Вероятно, лейтенант, предложивший семье Талочки помощь для эвакуации, принадлежал к этому зенитному дивизиону, значит, дивизион частично пытался выполнить приказ и перебазироваться, а частично оставался на месте и отступил вместе с пограничниками. Артполк и маршевый батальон были атакованы немецкой авиацией и понесли большие потери.
При поддержке артиллерии зенитного дивизиона и бронепоезда 16 сентября погранполк (чуть более 400 бойцов!) в шесть часов утра перешел в наступление на Лубны в попытке отбить мосты через реку Сулу.
Наступали по двум направлениям: прямо на западную окраину города и в обход через с.Ольшанка (Вильшанка) к мостам на Суле.
Прямая атака, после отчаянного боя, захлебнулась. Обходной маневр почти удался. Пограничники пробились и уже видели мосты, когда попали под перекрестный огонь, из Засулья начала бить артиллерия и минометы, а с городских высот открыли огонь бронемашины и крупнокалиберные пулеметы. Из района Лубенско-Мгарского монастыря за Ольшанкой началась атака немецких танков. Пришлось отступить. Не зря пишут, что дивизия Хубе готовилась отразить массированное наступление.
16 сентября немцы неоднократно атаковали, но каждый раз, наталкиваясь на стойкость пограничников, сильный огонь бронепоезда и артдивизиона, откатывались назад. Ночью бронепоезд и артиллерийский дивизион получили приказ отступить.
Утро 17 сентября выдалось теплое и безветренное, от монастыря вновь двинулись немецкие танки.
Немцы обошли полк с трех сторон, отрезали от тылов, заканчивались боеприпасы, не хватало воды. Пограничникам пришлось отбиваться бутылками с горючей смесью. Плотная завеса чада и дыма стояла у траншей доблестных пограничников.
В этой обстановке майор Врублевский принял решение... атаковать противника и под прикрытием атаки вывести из-под удара основные силы полка.
Немецкие танки обходили позиции пограничников стороной, вдоль противотанкового рва. Зато немецкая пехота дошла почти до окопов. В этот момент пограничники пошли в штыковую атаку, вниз по склону. Немцы не ожидали такой наглости и отступили.
Пограничники атаковали северо-восточную окраину Лубен. Прорвались к кладбищу (ныне детский парк, едва ли не центр города) и закрепились на прилегающих улицах.
Немцы решили, что к Лубнам прорываются все обороняющиеся. Танки и пехота отошли к городу, ослабив кольцо окружения. Этого и ожидал майор Врублевский. Последовала атака, и остатки полка прорвались в лес.
Выше Врублевского в тот день под Лубнами не было никого, ни Сталина, ни Кирпоноса, только Бог. Под его началом были обстрелянные, хорошо обученные, организованные пограничники и примкнувшие к ним другие части. Дело не в храбрости, русский солдат во все времена был доблестным, но при умелом руководстве. При умелом руководстве русская армия всегда добивалась побед.
У Врублевского было то, чего в 1941-1942 годах не хватало повсеместно - обстрелянные, обученные, организованные солдаты и его действиями никто не помыкал. Отсюда и результат. Именно этого нам во все времена не хватает, и не только в военное время. Это системные проблемы. Не учитываем менталитет, а из-под палки не далеко уедешь.
 
Хаос
В расположении Юго-Западного фронта 13-14 сентября начинался хаос. Источником паники и дезорганизации в таких условиях были невооруженные, но многочисленные учреждения тыла. Войсковые, армейские и фронтовые транспорты, автомобильные, конные, госпитали и лазареты начали метаться в различных направлениях. В котле оказались тылы пяти советских армий и фронтовые учреждения. Вначале они хлынули с юга на север (в объятия танков Гудериана), затем с севера на юг, и наконец вся стихия устремилась к Пирятину (40 км западнее Лубен). Образовалась жуткая пробка, отличная мишень для немецких бомбардировщиков. По воспоминаниям очевидцев, машины шли к Пирятину в пять рядов. В отличие от приграничного сражения, никто уже не бросался в поле или лес при налетах бомбардировщиков. Движение прекращалось лишь для того, чтобы сбросить в кювет поврежденные остановившиеся машины, или те, в которых были убиты водители. Множество машин от горизонта до горизонта на дороге в Пирятин стало одним из кругов ада, через который пришлось пройти многим солдатам и офицерам Юго-Западного фронта.
Примерно такую же переделку пришлось пройти и Талочке в районе Оржицы.
На подступах к Оржице грузовик последний раз чихнул и заглох окончательно. Радиатор был пробит, и двигатель заклинило. Дальше пришлось идти пешком. Собственно, дальше ехать было некуда. Повсюду на поле как попало стояли брошенные машины. Люди, в основном военные, уходили в ближайший лес.
Оржица - небольшой населенный пункт, райцентр на одноименной речке, впадающей в Сулу, в свою очередь несущую свои тихие воды в могучий Днепр. Местность покрыта лесом и заболочена. Отступающие, лишенные единого командования, попали в эту западню. Немцы в болото не полезли. На самых проходимых местах поставили заслоны и методично обстреливали болота из минометов. Люди в болоте бродили в разных направлениях, сбиваясь в кучи в попытках найти выход. Ночи стояли уже холодные, а Талочка была одета в легкое летнее платьице и туфли. На одном островке солдаты сняли с убитого сапоги и предложили Талочке. Она с ужасом отказалась надевать их. На нее накричали, посоветовав не отказываться, если она сама не хочет так же вот лечь в этом болоте, как этот убитый. Ей подыскали и другую одежду, более подходящую для болота. На голову водрузили кожаный шлем с мехом внутри. Талочка, конечно, понимала, ГДЕ солдаты взяли эту одежду. Но останавливаться на этой мысли было ужасно, и она старалась отогнать ее. Стало несколько уютней.
Так и ходила группа под командой лейтенанта по болоту несколько дней...
Мины с характерным воем взметали столбы грязи и воды, осколки убивали и ранили людей, бредущих по пояс, а иногда и по грудь в воде. Чистой воды нигде не было, все болото заросшее, с толстым слоем корневой системы, когда на нее становились, то она тонула, и человек оказывался  в воде. Под кем этот слой прорвался, тот утонул... Раненые тонули, и никто не мог им помочь. Это было жутко и больно видеть, как на твоих глазах люди уходят под воду. А еще два дня назад было смешно, что солдаты ползут по траве и виляют попой! Талочка не умела молиться, она была комсомолкой, и ее мысли, стучавшие молотком в висок, были об одном: "Только бы меня не ранило, пусть уж сразу насмерть, чем так вот в болоте тонуть... Только бы не ранило..." Было одно стремление дойти до следующей кочки или островка и хоть немного отдохнуть.
 
В прицеле "Оршица"
К 20 сентября образовалось шесть основных очагов, где стихийно скопились войска фронта. Очаг № 1 - из остатков 26-й армии генерала Костенко в районе Оржицы. Этот очаг, постепенно сокращаясь, держался до 24 сентября, пытаясь пробиться на восток в районе Оржицы.
В этом "очаге" оказалась и Талочка. В немецких источниках эту группу связывают с названием населенного пункта Оржица, который они называли "Оршица".
По приказу Кирпоноса от 17 сентября 26-я армия была должна создать ударную группу и с рубежа р. Оржица в направлении на Лубны прорвать кольцо окружения.
Штаб 26-й армии в Оржице вплоть до 23 сентября поддерживал радиосвязь со Ставкой.  Армия состояла из остатков пяти стрелковых дивизий и множества неорганизованных и небоеспособных тыловых частей. 19 сентября 26-я армия силами до одной дивизии пошла на прорыв. Идея атаки: "...пробиваемся в общем направлении Лубны - Миргород".
Немцы избрали тактику молота и наковальни. Пехотные дивизии немецкой 17-й армии постепенно отжимали 26-ю армию на занявшие оборону дивизии 1-й танковой группы.
20 сентября командарм 26-й получил приказ пробиваться на Ромны в обход Лубен. Это была попытка концентрации ударов по деблокаде котла в общем направлении на Ромны.
21 сентября 17 ч. 12 мин. "Армия находится в окружении. С армией окружены все тылы..., неуправляемые, в панике бегущие, забивая все пути внесением в войска хаоса... попытки пробиться на восток успеха не имели. Делаем последнее усилие пробиться на фронте Оржица... Если... не будет оказана реальная помощь вспомогательным ударом с востока, возможна катастрофа. Штарм 26 - Оржица...".
22 сентября 3 ч. 47 мин. "Связь... потеряна двое суток ...бои в окружении в Кандыбовка, ...отрезаны и ведут бои в районе Денисовка. Остальные части окружены Оржица. Попытки прорваться оказались безуспешными. В Оржице накопилось большое количество раненых, посадка санитарных самолетов невозможна связи малым кольцом окружения... Делаю последнюю попытку выхода из окружения на восток... Костенко...".
В Еремеевке недалеко от Оржицы госпиталь для тяжелораненых организовал и несколько дней держал оборону! Немцы называли их в своих листовках "безногие солдаты Оршицы" и предлагали сдаться. Слово Оржица немцы писали “Оршица”. После того, как у раненых кончились боеприпасы, в плен попали лишь несколько оставшихся в живых.
По свидетельству немцев: "Утром 22 сентября XI армейский корпус приблизился с юго-западного направления к Оршицкому участку на расстояние 10 км, все сильнее прижимая русских к линиям 16-й танковой дивизии. Окруженные попытались еще раз вырваться из котла - южнее Остаповки. Их встретил заградительный огонь пушечной батареи... им удалось ближе к вечеру прорваться во второй раз... неприятельская кавалерия показалась в тылу боевой группы Вагнера, батареи развернули свои орудия на 180°. Атакующий казачий батальон (для немцев все что конница - казаки! - В.П.) прошел сквозь расположение штаба батальона ... связь с полком оказалась потерянной... На рассвете бои возобновились. Русские держали место прорыва, пропуская через него свои войска. Остаповка была в руках противника. Теперь враг попытался прорваться также южнее Денисовки, переправился через реку (Сула - В.П.), взял Золотучи (Золотухи - В.П.), пробился на северо-восток до Петриков и ускользнул с частью своих войск на восток. Огонь немецкой артиллерии достиг ураганной силы; стволы всех калибров вели огонь по путям отступления противника. Только в течение 23 и 24 сентября удалось снова закрыть бреши в кольце окружения. Были взяты массы пленных. Напор со стороны противника ослаб. 16-я танковая дивизия приготовилась к обороне по берегу Сулы".
Это была не последняя попытка генерала Костенко прорваться.
 23 сентября в 09 ч. 21 мин.: "Положение исключительно тяжелое. С наступлением темноты попытаюсь с остатками прорваться в направлении Оржица - Исковцы - Пески. Громадные обозы фронта и раненых вынуждены оставить в Оржица, вывезти которых не удалось. Костенко...". В тот же день, 23 сентября, в 9 часов вечера немцы ворвались в Оржицу, бои завязались на улицах.
Из руководящего состава 26-й армии вышли из окружения генералы Костенко и Варенников. Отдельными группами пробились солдаты во главе с офицерами и сержантами.
Через восемь месяцев генерал-лейтенант Федор Яковлевич Костенко застрелился, вместе с сыном Петром - капитаном-артиллеристом, 26 мая 1942 года, будучи в окружении уже под Харьковом.
В районе Оржицы после окончания боев немцы увидели: "На местах прорывов противник оставил полнейший хаос: сотни грузовых и легковых автомобилей были разбросаны на местности. Нередко люди в машинах были застигнуты огнем при попытке их покинуть и теперь высовывались из дверей сожженные, словно черные мумии. Вокруг автомашин лежали тысячи мертвых, в полях - части женских тел, раздавленных танками... Хотя ночи были уже холодными, теперь, днем, теплое солнце сияло над полем, усеянным трупами, и последние дни казались кошмарным сном. Бои по очистке Киевского котла длились еще до 4 октября".
Планомерный отход советских войск не состоялся, как и прорыв с востока. Теснимые со всех сторон, расчлененные части и оставшиеся без управления войска, понесшие большие потери в предыдущих боях, действовали разрозненно и беспорядочно, а чаще небольшими группами. Генерал Кирпонос погиб в бою севернее Лубен в урочище Шумейкова Роща при попытке прорыва.
К моменту окружения в котле оказались 452 700 советских солдат и офицеров, 2 642 орудия, 1 225 минометов, 64 танка. По немецким данным, под Киевом к 24 сентября было взято в плен 665 тыс. человек. По данным, опубликованным в 1993г. Генеральным штабом Вооруженных Сил РФ, советские потери составили свыше 700 тыс. человек, из них 627,8 тыс. безвозвратно. Это самые крупные потери, когда-либо понесенные в одном сражении, за всю историю войн. Немецкие потери в битве за Киев - 128 тысяч убитых и раненых.
 
Остров
На одном из островков в оржицких болотах, где собралось человек сто - сто двадцать окруженцев, некоторые в одном белье и даже были совсем голые. Оружие - двенадцать винтовок, два автомата. Команду принял старший по званию пожилой майор. Майор провел реорганизацию: назначил замполита, начальника особого отдела, продовольствия и другие хозяйственные службы. Личный состав разбил на две роты, а их - на отделения. Назначил командиров рот и отделений. Для придания бодрости заверил: "Кто будет отступать, буду расстреливать". Это он преувеличивал, патронов было очень мало и для боя, не то что для расстрела.
Возможно, это была группа инженер-майора батальона аэродромного обслуживания Василия Степановича Михина. Очень похожи воспоминания, кроме того, не случайно у Талочки появился кожаный с мехом внутри шлем, видимо, летный. Михин закончил войну в Праге. Но до этого еще нужно было дожить.
Майор был деятельным, назначил людей вести постоянную разведку. Командирам рот приказал переписать всех по фамилиям. Сам взял разведку, пошел с ними, чтобы выбрать место для прорыва. Остров беспрерывно обстреливался. Они просидели там двое суток. На небольшом военном совете решили идти на прорыв, вопрос о сдаче в плен даже не поднимался. Хотя такой вероятности никто не отметал. Даже не потому, что майор обещал расстрелять трусов несуществующими патронами. Кто не мог бороться, уже сдались, тут на острове собрались те, кто надеялся пробиться к своим. и среди них Талочка.
  
Ночами стало холодно, но днем светило солнце - "бабье лето". Еды практически не было, кушали грибы и верхушки елок, огонь не разжигали, опасаясь себя обнаружить, воды было более чем много. Лейтенант, как мог, помогал Талочке: поделил пополам совсем малюсенький кусочек шоколада, завалявшийся в кармане. Днем спали под звуки не прекращавшегося редкого минометного обстрела. Падающая с неба минометная мина так жутко воет, что Талочке казалось, что вот-вот в следующую секунду мина попадет ей прямо в голову. К этому было трудно привыкнуть, как и к близкому разрыву снаряда, от которого Талочка вздрагивала всем телом.  Закопали в общей яме документы, партийные билеты, так как все были уверены, что коммунистов и комсомольцев немцы расстреливают на месте. Талочка положила в ту яму и свой комсомольский билет.
Майор построил весь личный состав и объявил: "Мы окружены незначительной частью немецких войск, а потому нам нужно немедленно прорвать  кольцо и уйти с этого острова. Во-первых, мы с голоду здесь умрем. Во-вторых, нас всех могут перебить. Задача такова. Поскольку оружия нет, надо морально подействовать на немцев. Поэтому приказываю всему личному составу кричать, сколько есть сил: "Ура!" Я пойду впереди, первая и вторая рота левым и правым флангом за мною. От меня не отрываться. Следить мое направление. Кто струсит, приказываю расстреливать". Это он опять для большей бодрости сказал.
Ночью двинулись из болота. Уже в утренних сумерках вышли на твердую землю. Казалось, что немцев нет, и им поначалу повезло. Но лес кончился, нужно было пересечь луг до следующего леса. Первые солдаты, вышедшие на открытое место, упали, с фланга стрелял пулемет. Майор крикнул: "Вперед!" И первым побежал, как и обещал, к близкому, казалось, лесу. За ним бросились с нестройным - "Ура!" и все остальные. Пулемет работал без остановок. К спасительному лесу добрались, на удивление, многие, с ними были лейтенант и Талочка. Четверо убитых и восемь раненых, в том числе легко ранен в ногу и майор. Прорвались. Немцы начали преследовать группу майора.
Передвигаться целой сотней невооруженных людей было сложно, и постепенно группа разбилась на более мелкие части. Через несколько дней блужданий по окрестностям в группе под командой лейтенанта осталось трое солдат и заболевшая Талочка. Она еле брела, как во сне. Поднялась высокая температура, и она уже не могла идти самостоятельно, ее по очереди поддерживали солдаты.
Они прошли через деревушку Мацковцы уже недалеко от Лубен. Именно отсюда была послана последняя радиограмма от окруженной группы 26-й армии, принята в 8 ч. 11 мин. 24 сентября по радио в Москве: "Начальнику Г