У нас на руках недавно оказалась другая удивительная летопись зодчества – весьма увесистая книга, существующая пока что в нескольких самодельных экземплярах. Это без преувеличений градостроительная энциклопедия Йошкар-Олы, над которой автор – архитектор Анатолий Галицкий начал работать около 10 лет назад.
Встреча за чашкой чая в доме Анатолия Игнатовича оказалась не менее удивительной. Если о работе архитектора, творившего облик марийской столицы во второй половине XX века, мы знаем, то захватывающие страницы его судьбы малоизвестны.
Анатолий Игнатович Галицкий. Родился 5 марта 1936 года в Белоруссии. В 1966 году по окончании МАрхИ приехал в Йошкар-Олу. Архитектор, главный архитектор, затем директор проектного института «Маригражданпроект» до 1998 года. Заслуженный архитектор РСФСР, 1985 г. Заслуженный строитель МАССР, 1975 г. Государственная премия Марийской АССР, 1975 г. Почетная грамота Президиума Верховного Совета МАССР, 1975 г. Почетная грамота Союза архитекторов России, 2016 г.
Концентрация горя
Мучительный голод – самое яркое воспоминание из детства Анатолия Галицкого. Ему было пять лет, когда началась Великая Отечественная война. Мальчишка из белорусского Полесья познал ее ужас с первых месяцев, потому что его родная деревня Передрейка была как раз на пути, по которому немцы гнали бесконечные колонны техники на Москву. Он говорит, что земля дрожала от танков, и от этого страшного грохота холодело в груди, невозможно было уснуть.Все мужчины и отец Галицкого, оставив жену с четырьмя малолетними сыновьями, ушли на фронт. Вскоре первых захватчиков увидели и жители Передрейки. Днем они стали убегать в лес, куда немцы боялись соваться, а ночью возвращались в свои дома. И так же ночью в дверь Галицких однажды постучался отец.
- В Брянске часть, в которой он воевал, попала в огненное кольцо, и отец оказался в плену, - рассказывает Анатолий Игнатович. - Немцы посадили пленных по вагонам, а отец был классный плотник, выломал в полу вагона доски, и они стали на ходу выпрыгивать из поезда прямо на рельсы. Семь человек спрыгнуло, три человека вместе с моим отцом живы остались, а четверо попали под колеса. Фронт продвинулся уже далеко на восток, и куда идти? Отец пошел домой из-под Брянска лесами. Помню, пришел страшный, грязный, обросший. В соседних деревнях тогда уже хозяйничали полицаи, предатели всякие, но в нашей деревне ни одного полицая не было. Отец стал проситься к партизанам, они сказали: «Без винтовки не приходи». И тут на нашу деревню немцы устроили облаву.
Той ночью семья Галицких проснулась от стрельбы и криков. Их деревню немцы и полицаи взяли в кольцо, людей выгоняли из жилищ, а дома, крепкие, на совесть срубленные, просторные, поджигали. Кто пытался бежать, в тех сразу стреляли. Под конец облавы все кругом полыхало, даже ни одного сарая не осталось. Жителей, и семью Галицких из шести человек в том числе, погнали из деревни пешком.
- Километров 20 гнали нас до села Муляровка, где был кирпичный завод, и чтобы мы не разбежались ночью, затолкали в печи, где раньше кирпич обжигали. А в этих печах все еще держался такой сухой нехороший воздух, что дыхание в горле перехватывало. Мы так мучились, - вспоминая, начинает закашливаться Анатолий Игнатович. - А потом нас посадили в товарняк, и поезд пошел на запад. В ведре приносили какую-то похлебку, а вкус такой, что есть невозможно. Привезли аж в Австрию, в город Линц. Там был концлагерь.
Это был один из сети концлагерей, устроенных фашистами в Австрии. В нем содержались гражданские лица из Советского Союза. Пленные жили в бараках, в комнатах метров 10 на семью. Деревянные нары в три яруса, вместо постели тряпье, какое сами нашли. Еду и едой назвать нельзя. От голода страдали все, особенно дети. Взрослых угоняли на весь день на работу на завод, даже старшего брата Анатолия Галицкого Владимира, которому было чуть больше десяти лет. Младшие дети оставались в бараках.
В лагере зверствовал начальник. Этот садист с огромной немецкой овчаркой, прогуливаясь вдоль бараков, развлекался тем, что натравливал собаку на детей. Овчарка, обученная убивать, вцеплялась в горло насмерть.
- Мы все этого немца боялись и ненавидели, - с нескрываемым чувством говорит Анатолий Игнатович. - Однажды я, мой брат Николай и еще ребятишки такие же по 5-6 лет сидели около барака, играли во что-то. И вдруг видим, идет начальник лагеря. Я глянул, а его овчарка уже летит на нас прыжками! Нас как ветром сдуло, никогда, наверное, быстрее не бегал, и дверь в барак успели захлопнуть. Овчарка не ожидала, что дверь закроется, чуть не выломала ее с разбегу. Он самый настоящий фашист был, целенаправленно натравливал собаку.
Позже, когда концлагерь освободят, пленные отомстят его начальнику за все зверства и детские смерти, да так, что тот сам будет рад умереть. Но пока до этого момента должны были пройти еще долгие месяцы, и люди выживали, как могли.
- Рядом через колючую проволоку был лагерь для военнопленных французов, итальянцев, испанцев, - продолжает свою историю Анатолий Игнатович. - Мы, ребятишки, выкопали под проволокой нору и через нее лазали к соседям. Делали это, конечно, вечером, когда темно, потому что днем часовые могут увидеть и убить. В соседнем лагере фильмы показывали. Жили они в таких же бараках, но их кормили намного лучше. Поэтому, когда мы к ним приходили бледные, дохлые, они нас сразу в столовую вели, каждому по тарелке супа давали. Сочувствовали люди, понимали, что детишки голодные. Ой, такое счастье было! Ешь, сколько хочешь, можешь добавку даже взять.
Концлагеря были освобождены только под самый конец войны. Линц начали бомбить американцы. Причем бомбили не отдельные заводы, а все подряд без разбору, сыпались бомбы и на лагеря. Во время бомбежек по тревоге «Аларм» все пленные бежали прятаться. Анатолий Игнатович помнит, как отец тащил его в бункер, скрючившись, чтобы прикрыть собой от осколков. Одна из таких бомб попала не просто в барак, а точно в комнату Галицких.
- Мы когда из бункера вышли, заходим в барак, а там светлым-светло и вместо нашей комнаты здоровенная яма, и соседних комнат, стен нет, все разлетелось, - рассказывает Анатолий Галицкий. – Вот так они воевали. Освободили нас тоже американцы. Помню, у них одежда, будто на парад собрались, все чистенькие, ухоженные, и лица побритые, сытые. Да они почти и не бились там на своем Западном фронте, не то, что на Восточном фронте, где наши были. Зато у каждого по трое часов, награбили у немцев. Консервы американские такие вкусные были, помню. Нас посадили в «студебеккеры» и повезли в советскую зону оккупации. Когда мы увидели наших солдат, то поняли - вот это действительно пахари войны! Усталые, в побелевших от пота гимнастерках, было видно, что люди отдали все силы, и как досталась Победа.
Жажда знаний
В школе. Галицкий в верхнем ряду справа
Все шестеро Галицких вернулись в Белоруссию, в город Мозырь, потому что от своей деревни осталось только пепелище. В Мозыре тогда жило около 30 тысяч человек, весь город был разрушен. Немцы с больной выдумкой подходили даже к своему отступлению. Они заминировали здание горисполкома, наверху повесили свой флаг, а к нему подтянули провода. Когда наши солдаты освободили город и увидели фашистское полотнище, бегом побежали на крышу его снимать, за флаг дернули – и все, взрыв.
- Я хорошо помню эту гору кирпича, - говорит Анатолий Галицкий. – Там кругом были одни руины, и улицы расчищены ровно настолько, чтобы телега могла проехать. Отец, мама и старший брат сразу пошли работать на завод. Мы с братом Николаем начали в школу ходить. Мы все хотели вернуться в деревню, там земля, можно что-то посадить, чтобы не голодать. Я помню только то, что все детство меня мучил голод. Поэтому в 1947 году, когда по стране волна пошла такая, что хлеба ржаного бери хоть десять буханок, урожай был очень высоким, и Сталин сказал отдать все людям, такое счастье было! Раньше давали по 100 граммов на человека, а теперь булка хлеба лежит. Одеться было не во что, в таком рванье ходили, что стыдно, а деваться некуда, семья большая. Я сам ботинки проволокой обвязывал. Да даже в продаже ничего не было, что-то из старых вещей переделывали.
Семья жила то в городе, то в рабочем поселке, то в своей деревне, где отец со старшим братом сумели поставить маленький домик. За время учебы Анатолий Игнатович сменил четыре школы, но, несмотря на это, твердо решил, что окончит десять классов, потому что мечтал поступить в летное училище. Но об этом же в те времена грезили тысячи мальчишек, из-за избытка молодежи отбор был крайне суров, и Галицкий его не прошел. Не попал он и в художественное училище, хотя рисовал с самого детства, и рисунки были предметом гордости отца, но любительская техника оказалась недостаточной для поступления.
- Я подумал, хватит сидеть у родителей на шее, и уехал в Казахстан, - рассказывает Анатолий Игнатович. - Один парень дал мне адрес геологической партии, говорит, там интересно, одежду дают хорошую, полушубки шикарные. И решил я начать самостоятельную жизнь, еще и Леньку, своего друга, подбил. Приехали мы в Сары-Шаган. Это сейчас его называют центром космонавтики, а тогда – степь, ни кустика, ни деревца, и 10 финских домиков. А там что оказалось, когда формируют геологическую партию, тогда всем спецодежду хорошую выдают, а когда партия лет пять работает, уже все растащено. Не досталось нам с Ленькой, в общем, шикарных полушубков, только телогрейки рваные. Работали на буровой установке. Жили в землянке, где вместо окна и двери – дырки. Спал я как раз под окном, а дело было в марте, утром просыпаюсь, на лице снег. Ни матрасов, ни подушки, ни простыни, дали кошму полтора метра на полтора, я сшил ее как мешок, залазил туда на ночь.
И приехали как-то сюда же на работу братья Караваевы из Алма-Аты, Саша и Бебель, младшего родители в честь немецкого коммуниста назвали. Выпить любили – страсть, но при этом парни золотые были. Увидели они рисунки Анатолия и удивились: «Что ты здесь делаешь? Тебе учиться надо в художественное училище». Братья задержались в партии не надолго, условия тяжелые, а заработок небольшой. Решили вернуться домой и пригласили с собой Анатолия, пообещали познакомить с настоящим художником. Так состоялась встреча с художником драмтеатра Анатолием Скурятиным. Он посмотрел работы юного дарования и сказал: «Две недели осталось до поступления, если ты будешь каждый день вставать вместе с солнцем и ложиться вместе с солнцем, я согласен тебе помочь».
- Я просыпался в три утра, брал карандаш, альбомчик и шел по городу рисовать, - продолжает Анатолий Игнатович, - а вечером, что нарисую, показываю. Он объясняет, что не так, в чем секреты, на следующий день опять иду, рисую. Спал по три часа, но за две недели подготовился. Когда написал родителям в Белоруссию, что поступил в училище, вот был праздник: «Сын на художника учится!». Я тоже радовался, столько рядом ребят интересных, талантливых, а преподаватели какие, профессора! Это совсем другой мир. Я с жадностью учился, очень быстро рос. Уже получал «пятерки с плюсом».
Еще будущий художник много читал, ведь до этого времени изданий об искусстве он вообще не видел. Постоянно ходил в Республиканскую библиотеку, где его и приметила сидевшая на выдаче книг девушка, которая стала готовить для него подборки интересной литературы – о Куинджи, Серове, Репине, других мастерах кисти.
- Она практически определила мне профессию на всю жизнь, - говорит Анатолий Игнатович. - Случилось так, что ее Казахстан направил в Москву в библиотечный институт. Она приехала на каникулы и настойчиво так говорит: «Анатолий, тебе надо учиться в архитектурном институте». Я даже не имел представления об архитектуре, но задумался и в итоге стал готовиться к вступительным экзаменам. Когда написал заявление об отчислении из училища, все были потрясены, я же среди лучших был. Но молчал, что хочу в институт, сглазят еще. Поступать было очень трудно, конкурс человек 10 на место.
Но все получилось. И уже в архитектурном институте Анатолий Галицкий продолжал так же жадно поглощать знания. В этом плане выделялась вся их группа, которая за отличную учебу постоянно получала поощрения в виде путевок. Одна из таких поездок определила всю будущую жизнь Анатолия Игнатовича. Будучи на зимних каникулах в Риге, он познакомился со своей будущей женой Галиной. Город тогда очаровал будущих архитекторов, но вот балтийская зима с ее высокой влажностью не понравилась совсем. Вечером, когда все уже пригрелись под одеялами, комсорг вспомнил, что надо делегировать четырех человек на встречу с кубинцами. В принудительном порядке в числе «счастливчиков», которых снова погнали на улицу, оказался и студент Галицкий.
- Мы приехали на другой конец города, а там огромный зал, молодежи, студентов полно, музыка гремит – «Cuba si, yankee no!», «Venceremos». Я учил испанский язык, хотел поехать на Кубу, эти лозунги близкими сердцу были, – вспоминает Анатолий Игнатович. - И вдруг я увидел в этой толпе девушку – черные волосы, коса ниже пояса, начал подходить поближе, профиль хороший, фас хороший, ну все под мой идеал подходило. Увидел то, что раньше в голове рисовал! Решился пригласить на танец, а у меня голос пропал. Впервые в жизни со мной такое случилось. Губы двигаются, а голоса нет! Я отошел, отругал себя мысленно, потом опять подхожу, и то же самое! Снова отошел, последним идиотом себя назвал, подумал, что совсем напугаю девушку, но все-таки вернулся и, наконец, хриплым голосом пригласил ее. Слава Богу, Галина согласилась. Потом проводил ее до дома, договорились переписываться.
Летопись зодчества
По окончании института в 1966 году Анатолий Галицкий привез молодую жену в Йошкар-Олу, куда попал по распределению.- Конечно, после видов Москвы, Риги - здесь было захолустье. Центра, который есть сейчас, еще в помине не существовало. Люди на рынок в лаптях с мешками за плечом приезжали, - рассказывает Анатолий Галицкий. - Но здесь был хороший директор проектного института Яков Кириллович Калинин. И работы здесь было очень много, а работу я люблю.
К Йошкар-Оле у Анатолия Игнатовича отношение как к своему детищу, ведь многое в городе возведено либо по его проектам, либо при его участии. Было сложно строить при дефиците финансов. Приходилось придерживаться жестких нормативов и воевать с чиновниками, но город рос и хорошел с каждым годом. Современные дома вместо бараков, улицы, проспекты, скверы, театры и кинотеатры, фонтаны – все эти идеи изначально возникали в головах архитекторов. Они не всегда воплощались в жизнь так, как были задуманы, но все-таки воплощались. Иногда удавалось обходить преграды, и тогда возникали такие здания, как знаменитый «кривой дом» на ул. Советской, который в свое время даже попал на страницы журнала «Немецкая архитектура».
- Когда мы его начали строить, наши чиновники накричали на директора «Марийскгражданпроекта»: «Что это вы здесь дома кривые строите!» - рассказывает Анатолий Галицкий. - И вдруг приезжает какая-то партийная делегация из Москвы, их везут с вокзала мимо нашего дома, и они ахнули: «Это в Йошкар-Оле такие дома строят?». Наши чиновники тут же: «Да-да, у нас такие архитекторы здесь работают!». Саму идею этого дома мне подсказали улица, садик Наты Бабушкиной, зелень. Хотелось, чтобы он огибал эту красоту. Но за этот дом я получил большой штраф. Здесь квартиры больше, чем было положено по нормативам, но я думал о том, чтобы людям было удобно. В итоге чиновники сначала мне штраф дали, а потом за квартиры в этом доме дрались.
За десятилетия работы у архитектора скопился огромный материал, чертежи, рисунки, кабинет больше напоминал музей, и тогда он решил, что будет писать книгу, потому что в ней можно изложить и то, что не получилось, и то, что получилось. К творческому процессу с воодушевлением подключились и его внучка Анастасия, дочь Эвелина, жена Галина и друг Геннадий Иванович Гаранин. Множество историй, связанных с архитектурой и строительством Йошкар-Олы, собрал Анатолий Галицкий, удивительнейший человек, и «Марийская правда» начинает публикацию отрывков из его книги.
Напомним, "Марийская правда" рассказывала о том, что Йошкар-Ола вошла в ТОП-5 самых европейских городов РФ.
