- Родители и жены ребят, побывавших в экстремальных ситуациях, - говорит Светлана Александровна, - всегда хотят, чтобы их визит остался тайной. Почему? До 75 процентов вернувшихся из “горячих точек” в той или иной мере страдают посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Одним из критериев его диагностики является симптом отрицания и избегания - они стараются забыть все страшное и больше не переживать стрессовую ситуацию, и все, кто о ней напоминают, вызывают у них недовольство и желание защититься.
- Неужели все “афганцы” и “чеченцы” нуждаются в реабилитации?
- Нуждаются. Иногда симптомы ПТСР у них глубоко скрыты, они их как бы вынашивают, на бессознательном уровне прячут под маской, не осознавая свою проблему. Зачастую под маской скрывается депрессия. Она может, например, усиливать головную боль, мигрени. У больных снижается интерес ко всему, настроение безрадостное, они неохотно общаются с родными и друзьями, переключаются с внешнего мира на свой внутренний, снижается творческий потенциал, обедняются эмоции, развивается апатия.
- Светлана Александровна, но ведь война - это тоже “работа”. Вначале реалии поражают, рождают страх, а потом, говорят, человек привыкает, перестает бояться смерти, проще воспринимает действительность. А потом, выходит, прошлое его догоняет и заставляет все переживать заново?
- На войну ребята приходят с разным состоянием психики. Реакция на события очень зависит от личностной тревожности. Те, кто слишком восприимчивы, ранимы, эмоциональны, излишне себя “накручивают”, глубоко переживают любое событие, конечно, впоследствии нуждаются в серьезной реабилитации. У многих из них наблюдаются идеи самообвинения: друзья погибли, а я не смог им помочь. Кстати, страдания человека, который стал свидетелем гибели или ранения своих товарищей, иногда гораздо сильнее страданий самого раненого. Он не ранен, не контужен, может, даже не участвовал в бою, но его сильные переживания аукнутся ему посттравматическим синдромом. Есть такое понятие - “неотреагированные эмоции”. Вот в этом “углу” накопившиеся проблемы могут жить годами и десятилетиями, не давая человеку возможности адаптироваться к новой социальной ситуации. Большинство пациентов в качестве психологической разрядки избирают алкоголь: адреналин бьет ключом, спиртное его подавляет, мысли отпускают, военные “картинки” уходят. Но спиртное усугубляет симптомы ПТСР - возникают сильные головные боли, нарушения сна, метеозависимость, внутреннее напряжение, тревога, раздражительность. Некоторые попавшие в зависимость от алкоголя становятся временами очень агрессивными, и, кстати, зависимость от спиртного у тех, кто травмирован психически, наступает гораздо быстрее.
- А правда ли, что вернувшиеся с войны, не умеющие справиться с “адреналином”, легко идут на преступления? Есть ли такая статистика?
- Вряд ли есть такая статистика. Она просто некорректна. Это больные люди. Они могут совершать преступления - не умышленные, не преднамеренные, а в состоянии сумеречного сознания и патологического опьянения. В том и состоит задача врачей, чтобы убедить участников локальных конфликтов обратиться за медицинской помощью.
- Как это сделать, если они свою проблему не осознают?
- Очень по-разному. Всю “кухню” раскрывать не буду, но чаще всего - через участкового врача: просим пригласить нашего потенциального пациента к себе на прием и рекомендовать ему проконсультироваться в нашем Центре медико-психологической и социальной реабилитации. А дальше - уже наше искусство убеждения.
- Какой же у вас “козырный” аргумент? Чем можно убедить лечиться молодого парня, не чувствующего себя больным?
- Все очень индивидуально. Мы идем по пути наименьшего сопротивления: нравится человеку беседовать с врачом непринужденно, неформально, без всякой медицинской карточки - мы идем на это. Какие темы он хочет обсудить? Ситуацию на работе? Проблемы с тещей, которая постоянно твердит дочери: “Брось ты его, ничего хорошего из него не получится”? Отношения с женой, подающей на развод? Врач готов говорить обо всем, что волнует собеседника. Итогом беседы может быть всего лишь сомнение, которое доктор заронил в душу больного: а может быть, мои жизненные сложности объясняются моим состоянием, может, стоит уделить этому больше внимания? Это уже хорошо. А насчет “козырного” аргумента, так им, пожалуй, стало в последнее время определение биологического возраста - вычисление темпов старения с помощью математических формул.
- Они все оказываются старше “паспортного возраста”? Их это пугает?
- Ну, а как вы думаете, если приходит молодой мужчина и заявляет, что он в душе на десяток лет моложе, а через 20 минут “математических упражнений” ему выдают объективную картину - на самом деле вы на 9 лет старше реального возраста. При этом конечно, берутся во внимание результаты анализов, обследований, наличие болезней (ишемическая болезнь сердца в 28 лет уже свидетельствует о преждевременном старении организма). Да, это настораживает и является достаточно сильной мотивацией к лечению и реабилитации.
- Скажите, а после лечения эти пациенты осознают, что им стало лучше, что есть благоприятные перемены?
- Это тоже все индивидуально. Многие видят, что лечение пошло на пользу, да и я вижу здоровый блеск в глазах, интерес к жизни, стремление строить планы на будущее. Пациенты проникаются доверием к доктору. Приходят как на исповедь, обсуждают такие вопросы, которые можно доверить только очень близкому человеку. Приводят жен (“Объясните ей мое состояние”) и невест (“Как вы думаете, стоит ли мне на ней жениться, подойдем ли мы друг другу?”). Пишут благодарности в книге отзывов (даже в стихах!). Но проблема еще в том, что многие из участников локальных конфликтов нуждаются не просто в стационарном лечении в течение какого-то времени, не просто в амбулаторном курсовом лечении, а в длительной реабилитации с применением психотерапевтических методик и медикаментозного лечения. Это их очень угнетает: как же так - в моем возрасте постоянное лечение? Как убедить, что без этого нельзя? Снова приходит на помощь математический анализ: после лечения повторно проводим вычисление темпов старения, его результаты очень убедительны.
- Молодеют?
- Практика показала, что через год у того, кто прошел полный курс реабилитации, темпы старения замедляются на год с небольшим, а те, кто не лечился, постарели еще на три года. И еще грустная статистика: в первые пять лет после возвращения человека из “горячей точки” его организм еще справляется со стрессом, у него есть физиологический ресурс, и без реабилитации темпы старения превышают нормальное, естественное старение на 4 года. После пяти лет без лечения физиологический запас истощается, темпы старения превышают нормальные на 6-7 лет. Когда приводишь такие цифры, объясняешь молодому парню, что он стремительно стареет, и в его 28 организм как у 40-летнего, это заставляет задуматься.
- Но главное все-таки в том, чтобы те, кто вернулся с войны, обратились к специалистам и прошли реабилитацию.
- Обязательно! Не надо ждать симптомов - они могут запаздывать. Поверьте врачам - они знают ситуацию и готовы помочь.
Ольга Бирючёва.
