"Нюся, ты все?" - "Иван, ты видишь, я глаза крашу - ты опять мне под руку говоришь!" Властным голосом, так что стены зарезонировали, жемчужно сверкнув рядом зубов, окаймленным алой помадой. Осекла. Сел, кротко моргнув, притушил вспыхнувшее восхищение.
Проводила взглядом притихшего мужа, тряхнула по-царски головой. Подумала: "Ну и что, что невзрачненький, зато мой!"
"Иван!" - "Да, Нюсь?" - "Ты меня любишь?" - "Ну, что ты спрашиваешь, ты же знаешь?" - муж закраснелся и спрятался за газету.
"Этот любит..." И глянула поглубже в отраженье себе в глаза. "А я люблю?" - посмотрела зло на себя, скривила накрашенные губы и... улыбнулась. "Пластику что ли сделать?" "Вань, мне, может, пластику лица сделать, морду лица подрезать, а?" Хохотнула, а сама взглянула на мужа построже.
Он даже побледнел. "Бедный, боится - буду еще красивей, уйду. Я ж твои мысли, Ваня, все наизусть знаю. Да... крепко я его под каблук загнала". И опять хохотнула. "Нюсь, ну зачем тебе это, и так все заглядываются, а ведь бабушкой уже вот-вот будешь!"

"Бабушка!"
Как наотмашь по лицу со всего маху!

Я - бабушка! Неприятно кольнуло в области под лопаткой. "Ваня - валидол..." Ваня в один бросок открыл холодильник, налил воды, забросил любимой жене таблетку в рот, уложил ее на диван... Сам замер, побледнел: "Ну как, Нюсь?"
"Фу... отпустило." Ваня сам задышал, порозовел... "Бабушка... придумали же слово! Да я еще в джинсы в обтяжку влажу со стразинками на кармашках. Да еще мальчики на мои кармашки заглядываются. Бабушка! Кто это придумал?! Кто?!. И главное, почему я?!"
Сразу вспомнилось, как сын привел эту девчонку первый раз. Челка длинная - в глаза лезет, улыбается - губы дрожат, платье на ней перекосилось, сидит вся как-то на краю - что, места мало, что ли?! Сядь ты - в глаза смотри, чего по потолку шарить, под челку прятаться, правильно? Ваня тогда тоже таблетками отпаивал, когда сын сказал: "Мама, я женюсь! Вот моя невеста... Она беременная".
Вот какой конец - у нее личный апокалипсис наступил! "Беременная!"
Она, конечно, попыталась девочку уговорить-отговорить. Не торопиться. Встретила ее около дома - девочка зыркнула на нее, как волчонок, убежала вся в слезах...
С ее мамой тоже решила поговорить. Пришла к ним домой, а там: шерсть какая-то кругом, они ее вяжут, красят, моют, не пройти - не проползти. Мамаша по локоть в какой-то фиолетовой краске, козий пух летает, кругом бардак, тюки, рулоны, на кухне чан с варевом кипит - на весь подъезд уксусом тащит... И она, Нюся, посреди всего этого стоит в своем модном красном пальто, со скандальной стрижкой...
"Что здесь происходит?!" - в ужасе спросила она, чуть не в обморочном состоянии. И в эту семью сына отдать?! Тут мамаша сообразила, кто "на огонек" зашел, руки, правда, под передник прятать не стала: "Да нам завтра на рынок - торговля... вот кофты крашу, навязали, надо, чтоб до завтра высохли, надо же еще начесать, петли, пуговицы пришить. Доча-то у меня молодец - за ночь кофту связала, вон намаялась, спит. Может, чайку? Все-таки теперь не чужие?"

И вот в эту семью сына отдать?!

И она вцепилась зубами в сына. Не такой участи она ему желала, не такой!
Для начала надо с сыном хорошенько поговорить. Скажу ему так: "Сын! Ты еще очень-очень молод, пойми: семья это ответственность, семью надо кормить! Банально звучит, но это правда, надо хотя бы профессию получить.! Надо выучиться, пожить для себя, а  когда перебесишься - можно и семью.
Сынок, счастье женщины в том - за кого она выйдет замуж, а счастье мужчины - кто он по профессии. Ты кто по профессии? Ну, хорошо, ну ребенок, мы будем помогать... но жениться-то зачем?! Это же на всю жизнь!
А что она за человек? Откуда ты ее знаешь? Что у нее за семья? С человеком порой всю жизнь живешь, так и не узнаешь.
Какая еще такая "любовь"?!
Среди котлов и бардака?! В жизни будет еще любовь, еще много-много любви".
Это она точно знает. Одна любовь не случилась - время пройдет, будет другая! Как у нее с папой...
Сын не знал? Просто она раньше не рассказывала, как-то не было повода. Да, когда-то у нее был другой муж. И другой ребенок. Об этом она не хочет вспоминать, но... хорошо, раз это для него так важно.
"Я тогда была молода и очень-очень красива, но еще этого не понимала. А он был актером в драмтеатре их небольшого городка. Боже, какой они были парой! Когда шли, держась за руки - люди оглядывались от восторга. Какая красивая была эта любовь! Но однажды она приехала к нему на гастроли, не предупредив. В гостиничном номере он был не один. С женщиной.  Про беременность говорить ему не было никакого смысла, как и оставлять ее...
Молча ушла из его жизни. По-королевски... Тоже его очень-очень любила...
А потом появился Ваня, твой отец, правда, он был уже женат, и там были двое мальчиков... Но его жена сама виновата - не хотела ехать к нему на место дислокации его части. Она даже не поборолась за него! Он был все время один, разве можно оставлять надолго мужчину одного? Так у нас появился ты"...
Да, нужно сыну все рассказать. Или ничего ему не говорить? Не рассказывать? Зачем ворошить прошлое?

Не дам материнского благословения, не дам и все!

Просто запретить жениться. Запретить и все. А что если он не послушает и уйдет, к ней, к этой мамаше с кофтами? Что тогда будет... она и Иван?! И так до конца дней?
А как же их семейные вечера, когда они смеялись, когда сын так забавно рассказывал про тренировки, про учеников... а как же котлетки и блинчики, которые он так любит, так смешно набивает полный рот и топает от восторга ногами? Ее сын, ее сынок... Это теперь все ей, этой неприятной девчонке с распухшим животом, отдать добровольно, своими руками родного сына?! Это выше ее сил.
"Иван! Иван! Надо что-то делать! Надо еще раз поговорить, поговори с сыном ты, как отец, по-мужски! Ты слышишь? Иван?!"
Но по-мужски обычно всегда говорит она, за ней остается "последнее слово, печать и подпись". А отец с сыном был сдержан и отстранялся от их с матерью веселых посиделок вечером за ужином, когда они были не прочь над ним пошутить и побалагурить. А он с трудом шутил и переносил шутки над собой.
"Иван! Ты слышишь меня? Я с тобой разговариваю, почему ты молчишь?" Она наконец взглянула на мужа...
Иван впервые никак не отреагировал на ее крик. Она трогала его лицо, трясла за плечи: "Ваня, Ванечка, пожалуйста, милый, послушайся меня еще раз - оживи!" Незнакомым, ласковым, тягучим голосом произнесла она это и сама с удивленьем вслушалась в новые для себя звуки. "Ваня, Ванечка, я так тебя люблю, ты мне так нужен. Как я теперь без тебя?.." И зарыдала, по-детски размазывая по глазам тушь, подвывая по-волчьи в ответ на обрушившуюся тишину.

... Семь дней она не отходила от постели мужа в больничной реанимации. Молилась и пересматривала свою жизнь, отношения с Ваней. И даже решила: "Бабушка так бабушка! Что в этом плохого? Так, Вань?"

(г.Йошкар-Ола).