Ардинцы Гаврил Андреевич и Евдокия Макарьевна Мудровы до 1941 года были в селе завидной парой. Оба статные, красивые, многие заглядывались на них. Гаврил выучился в школе, и его, грамотного мужика, поставили в колхозе бригадиром. Мудровы успели порадоваться жизни, у них росли две дочки. Эх, если бы не война!
Евдокия даже не сумела проводить мужа на фронт. В 1941 году он был в Комсомольске-на-Амуре на заработках. Только и успел написать Мудров в Арду, что уходит на войну.
Гаврил писал своей ненаглядной Дуняше так часто, как только мог. Воевал он разведчиком на подступах к Москве и был тяжело ранен под Юхновом. Несколько месяцев почтовые треугольники приходили в Арду с Алтая, где солдат лечился в госпитале. После выздоровления Гаврил Андреевич оказался на Карельском фронте. Он вырос в лесном краю и был прекрасным охотником, метко стрелял. Это и определило его судьбу, стал снайпером.
Он очень тосковал по красавице жене, по своим дочкам Лиле и Римме. Письма были тоненькой ниточкой, связывавшей солдата с домом, с семьей. И вдруг эта ниточка оборвалась... Письма перестали приходить в Арду.
Как-то в сенях старшая дочь Мудровых, случайно заглянув на шкафчик, нашла там бумажный треугольник. Видимо, почтальонша, не застав хозяев дома, положила его туда. Адрес был написан незнакомым почерком. Дрожащими пальцами Евдокия Макарьевна распечатала послание с фронта.
Письмо написал товарищ мужа, украинец Дедюшко. Едва женщина прочитала первые слова, свет в ее глазах померк. "Здравствуйте, уважаемая вдова Евдокия Макарьевна. Ваш муж, Гаврил Мудров, погиб 26 июля (за день до ее дня рождения). Он устроил свою позицию в ветвях большой сосны. Тут его и подстрелила вражеская "кукушка". Где он упал, там я его и схоронил... Место красивое".
Позднее останки Мудрова были перезахоронены. В Книге памяти записано, что он покоится в братской могиле на берегу Черного озера в Карелии.
Жизнь у Евдокии Макарьевны стала такой же черной, как то озеро. Она по-прежнему работала в колхозе, в одиночку поднимала дочерей. Замуж больше не вышла, хотя мужики на нее заглядывались. Но свататься не пытались, уж больно строга была. Много лет спустя один из вздыхателей посетовал:
- Чего же ты, Дуня, такая? Я ведь тебя как любил!
Она отшутилась:
- Зачем же ты на другой женился?
- Так я боялся и подступиться-то к тебе!
Она всю жизнь осталась верна своему Гаврилу. И сегодня, когда после его смерти прошло столько времени, она, уже 99-летняя, с необычайной душевностью вспоминает о муже:
- Я Гаврила очень любила. Замуж за кого-то выйти - спаси Бог, спаси Бог. Он хороший был, добрый. Очень добрый. Меня никогда даже словом не обижал. Которые ведь мужики, выпивши, с кулаками на жену идут, а я на него заругаюсь если, он только шепчет мне: "Тише, тише".
Евдокия Мудрова крутилась как могла. Что в колхозе получала, на то и жили. На трудодни не разжиреешь. Она умела хорошо выращивать помидоры. Дочка училась в Козьмодемьянске, и ей хоть немного, да надо было давать денег.
- Я впрягусь в коромысло и тащу на себе семь километров до Дубовой две корзины. А это 25 килограммов. Продам помидоры на пристани, дам дочке 15 рублей: это тебе на неделю, живи как хочешь.
В свои 99 лет Евдокия Макарьевна выглядит очень хорошо. Мне приходилось фотографировать ее ровесниц, и поверьте, не многие из них сумели сохранить такую светлую голову, как ардинская бабушка. Всех столетних долгожительниц выводили под руки, Мудрова же довольно бойко сама передвигается по дому. Она даже вышла за ворота проводить нас.
Я подивился ее энергичности:
- Откуда вы столько сил берете?
- Да у нас в роду все такие, - ответила она. - Отец, Макарий, царствие ему небесное, в 96 лет преставился, брат с сестрой тоже за 90 перетянули. А дедушка дожил до 112 лет и умер на своих ногах. Никто за ним не ходил.
Мы с бабушкой перелистали старые довоенные альбомы. Фотографии - все, что осталось от любимого мужа. На карточках он моложе ее минимум на 70 лет. Я спросил Евдокию Макарьевну:
- А Гаврил вам еще снится?
- Да недавно видела, - неожиданно ответила она. - Ему 26 апреля исполнилось бы 99 лет. Накануне и приснился. Зовет меня: "Ты придешь ко мне?" Иду я за ним по какому-то лесу. Зачем? Куда? И вдруг потеряла его из виду. Вижу, кругом мужики сидят кучками. Подойду, посмотрю, нет моего Гаврила. Так и не нашла. На другой день пошла в церковь (а до нее, между прочим, километр), заказала панихиду.
- А какой он из себя во сне был?
- Как какой? - удивилась она вопросу. - Молодой, красивый! Одет очень нарядно.
Евдокия Макарьевна произнесла эти слова, и голос ее дрогнул от волнения и гордости за своего мужа. В глазах старушки на мгновение сверкнули искорки, будто и самой ей было всего двадцать с небольшим лет. Любовь по-прежнему таилась в дальнем уголке ее души. Ночное видение "раздуло" почти потухший уголек, и память ненадолго перенесла Дуню в молодость.
Конечно, наивно было спрашивать Евдокию Макарьевну, каким приснился ей Гаврил. Вдовам не дано увидеть своих мужей стариками. В их снах они остаются вечно молодыми.
Валерий Кузьминых.
(с.Арда Килемарского р-на).
Евдокия даже не сумела проводить мужа на фронт. В 1941 году он был в Комсомольске-на-Амуре на заработках. Только и успел написать Мудров в Арду, что уходит на войну.
Гаврил писал своей ненаглядной Дуняше так часто, как только мог. Воевал он разведчиком на подступах к Москве и был тяжело ранен под Юхновом. Несколько месяцев почтовые треугольники приходили в Арду с Алтая, где солдат лечился в госпитале. После выздоровления Гаврил Андреевич оказался на Карельском фронте. Он вырос в лесном краю и был прекрасным охотником, метко стрелял. Это и определило его судьбу, стал снайпером.
Он очень тосковал по красавице жене, по своим дочкам Лиле и Римме. Письма были тоненькой ниточкой, связывавшей солдата с домом, с семьей. И вдруг эта ниточка оборвалась... Письма перестали приходить в Арду.
Как-то в сенях старшая дочь Мудровых, случайно заглянув на шкафчик, нашла там бумажный треугольник. Видимо, почтальонша, не застав хозяев дома, положила его туда. Адрес был написан незнакомым почерком. Дрожащими пальцами Евдокия Макарьевна распечатала послание с фронта.
Письмо написал товарищ мужа, украинец Дедюшко. Едва женщина прочитала первые слова, свет в ее глазах померк. "Здравствуйте, уважаемая вдова Евдокия Макарьевна. Ваш муж, Гаврил Мудров, погиб 26 июля (за день до ее дня рождения). Он устроил свою позицию в ветвях большой сосны. Тут его и подстрелила вражеская "кукушка". Где он упал, там я его и схоронил... Место красивое".
Позднее останки Мудрова были перезахоронены. В Книге памяти записано, что он покоится в братской могиле на берегу Черного озера в Карелии.
Жизнь у Евдокии Макарьевны стала такой же черной, как то озеро. Она по-прежнему работала в колхозе, в одиночку поднимала дочерей. Замуж больше не вышла, хотя мужики на нее заглядывались. Но свататься не пытались, уж больно строга была. Много лет спустя один из вздыхателей посетовал:
- Чего же ты, Дуня, такая? Я ведь тебя как любил!
Она отшутилась:
- Зачем же ты на другой женился?
- Так я боялся и подступиться-то к тебе!
Она всю жизнь осталась верна своему Гаврилу. И сегодня, когда после его смерти прошло столько времени, она, уже 99-летняя, с необычайной душевностью вспоминает о муже:
- Я Гаврила очень любила. Замуж за кого-то выйти - спаси Бог, спаси Бог. Он хороший был, добрый. Очень добрый. Меня никогда даже словом не обижал. Которые ведь мужики, выпивши, с кулаками на жену идут, а я на него заругаюсь если, он только шепчет мне: "Тише, тише".
Евдокия Мудрова крутилась как могла. Что в колхозе получала, на то и жили. На трудодни не разжиреешь. Она умела хорошо выращивать помидоры. Дочка училась в Козьмодемьянске, и ей хоть немного, да надо было давать денег.
- Я впрягусь в коромысло и тащу на себе семь километров до Дубовой две корзины. А это 25 килограммов. Продам помидоры на пристани, дам дочке 15 рублей: это тебе на неделю, живи как хочешь.
В свои 99 лет Евдокия Макарьевна выглядит очень хорошо. Мне приходилось фотографировать ее ровесниц, и поверьте, не многие из них сумели сохранить такую светлую голову, как ардинская бабушка. Всех столетних долгожительниц выводили под руки, Мудрова же довольно бойко сама передвигается по дому. Она даже вышла за ворота проводить нас.
Я подивился ее энергичности:
- Откуда вы столько сил берете?
- Да у нас в роду все такие, - ответила она. - Отец, Макарий, царствие ему небесное, в 96 лет преставился, брат с сестрой тоже за 90 перетянули. А дедушка дожил до 112 лет и умер на своих ногах. Никто за ним не ходил.
Мы с бабушкой перелистали старые довоенные альбомы. Фотографии - все, что осталось от любимого мужа. На карточках он моложе ее минимум на 70 лет. Я спросил Евдокию Макарьевну:
- А Гаврил вам еще снится?
- Да недавно видела, - неожиданно ответила она. - Ему 26 апреля исполнилось бы 99 лет. Накануне и приснился. Зовет меня: "Ты придешь ко мне?" Иду я за ним по какому-то лесу. Зачем? Куда? И вдруг потеряла его из виду. Вижу, кругом мужики сидят кучками. Подойду, посмотрю, нет моего Гаврила. Так и не нашла. На другой день пошла в церковь (а до нее, между прочим, километр), заказала панихиду.
- А какой он из себя во сне был?
- Как какой? - удивилась она вопросу. - Молодой, красивый! Одет очень нарядно.
Евдокия Макарьевна произнесла эти слова, и голос ее дрогнул от волнения и гордости за своего мужа. В глазах старушки на мгновение сверкнули искорки, будто и самой ей было всего двадцать с небольшим лет. Любовь по-прежнему таилась в дальнем уголке ее души. Ночное видение "раздуло" почти потухший уголек, и память ненадолго перенесла Дуню в молодость.
Конечно, наивно было спрашивать Евдокию Макарьевну, каким приснился ей Гаврил. Вдовам не дано увидеть своих мужей стариками. В их снах они остаются вечно молодыми.
Валерий Кузьминых.
(с.Арда Килемарского р-на).
