О ксана Алексеевна бросилась со спортивным рвением в доверенное ей дело. А на работу ходила нарядная, улыбалась безмятежно и искренне. Только в глубине глаз притаилась грусть. С ее детским лицом, прической как у Бриджит Бардо и все еще красивым силуэтом, несмотря на троих детей, ей было далеко до своих почти сорока лет.
Старший сын поступил уже в институт, другой - подросток - учился в этой же школе, а 4-летняя дочурка (ее боль) была инвалидом с ДЦП. Два почти удачных замужества и почти мирных развода не поугасили в Оксане надежду и желания все-таки попытаться создать семью, дождаться, найти свою половину. Хотя ее мама, сидя дома с крошкой-внучкой, постоянно твердила ей: "Хватит уже. Нажилась с этими мужиками. Вот твоя семья! Сиди, какой тебе еще муж, да и кому ты нужна с таким приданым?!" А она, порой погрустив от одиночества и проблем, опять улыбалась. И ее опять можно было встретить напевающей по дороге в школу и весело шагающей на высоких каблуках в каком-нибудь радостно-красном пальто. В школе ей тоже улыбались, а за спиной переговаривались: "Видала? Улыбается она, а ребенок инвалид..."
Оксана не обращала внимания, доброжелательно разговаривала со всеми. Проводила по праздникам интересные вечера и конкурсы, веселила всех и со всеми сама веселилась, могла выпить и посмеяться с теми, кому она решительно не нравилась и кто ее не любил. Она как будто этого не замечала, как будто этого и не было.
И тут неожиданно началась травля. Родители решили собирать подписи и писать письма во всевозможные инстанции: "Человек без специального образования... Кто такая? Откуда взялась, почему учит наших детей? Пусть лучше никакой учитель, чем такой... Если село, так все можно, что ли? А ЕГЭ как потом сдавать?" А их дети на ее уроках истории замирали и сидели притихшие. Открыв рот от сосредоточенности, ловя каждую интонацию, когда она рассказывала неведомо откуда отрытые факты, подробности событий, с чувством воскрешая их как наяву.
Иногда она сама замирала на уроке, укутавшись в вязаный палантин, глядя в окно, вдаль... Класс притихал вместе с ней, и никто не решался нарушить эту нечаянную тишину. А на перемене дети подходили и спрашивали: "Оксана Алексеевна, а почему вы грустная?" И она отвечала: "Я не грустная, это осень грустит. Посмотрите в окно - небо сегодня в печальных раздумьях... Но там, за облаками, всегда солнце!" И опять улыбалась.
Тучкинский учитель истории продолжал разъезжать с "семинарами-мастер-классами-награжденьями", родители продолжали писать недовольные письма, а она продолжала преподавать историю, все лучше и лучше осваивая предмет. Однажды она призналась приятельнице: "Я же технарь - я историю преподаю, как математику, физику, механику. Событие детям разворачиваю, как устройство механизма. Рисую на доске схему, а они запоминают и могут объяснить. Оказывается, через "усталость металла", "сопротивление материала", "критическую массу" можно объяснять историю".
А когда после деловой переписки с вышестоящими органами в Тучки все-таки приехала высокая комиссия и посмотрела несколько уроков "сомнительной" учительницы, то пришла к выводу: у школы есть реальный шанс стать колыбелью авторской методики. А учительнице предложили несколько схем получения специального образования.
В составе той комиссии оказался мужчина средних лет. Симпатичный, элегантный, выдержанный. Они как-то разговорились. Он узнал об Оксанином ребенке с ДЦП и предложил помощь в лечении - у него был опыт и связи. Оказалось, у близкого друга похожий случай. Она эту помощь приняла. А через некоторое время он ей еще предложил выйти за него замуж. Потом удочерил ее дочь и прописал всех ее детей и маму у себя в квартире в городе. И она уже преподавала официально и признанно историю по своей авторской методике в столичной школе и доучивалась заочно на историческом. В Тучках судачили: "Ну, конечно, ей жить негде было, в общежитии жила - понятно, замуж выскочила из-за квартиры!"
А когда еще через некоторое время Оксана и ее муж купили по ипотеке большую квартиру - у нее был шок от радости, она приходила домой, садилась у порога на табуретку и плакала. А муж спрашивал: "Ты что, родная?" Она тихо отвечала: "Привыкаю к счастью..."
В Тучках о ней вспоминают до сих пор, в школьном музее в архив сложили фотографии с ее уроков, на доске почета повесили портрет. И очень гордятся ее авторской методикой и тем, что именно в их сельской школе она начинала ее разрабатывать. А между собой продолжают судачить: "Конечно, он на ней из-за ребенка-инвалида женился! Им же ипотеку из-за него без проблем дали!.."
Над Тучками иногда все-таки разбегаются облака тяжелого серого цвета - и там обнаруживается солнце...