Все начинали с рабочих профессий и проходили по ступенькам роста, а один представитель семейства, Илья Блюм, поднялся до самой высокой, возглавив предприятие. Его племянница, работница ЗПП с 30-летним стажем Светлана Каненко, вспоминает о том, как переплелись заводская, военная и семейная истории.
Папин брат
- Светлана Абрамовна, как ваш дядя оказался на заводе?
- Случилось это в 1941 году. Илья Самуилович, брат моего отца, был с семьей эвакуирован из Минска. Шли самые первые дни войны, город бомбили немецкие самолеты. Эшелон с беженцами отправили в Куйбышев, и оттуда бабушка дала телеграмму в Йошкар-Олу моему отцу: «Мы все в Куйбышеве и мы все раздетые». Они в чем были, так и уехали, не до сборов было. А папа мой уже несколько лет жил в Марийской республике, обзавелся семьей. Я появилась на свет в 1940 году. И он позвал родню. Илья Самуилович и его жена Раиса Филипповна были свежеиспеченными выпускниками института. Они сразу пошли на завод № 298, который разворачивался в Йошкар-Оле (В 1966 году предприятие переименовали в завод полупроводниковых приборов, но в народе за ним так и закрепилось название «Восьмой» - прим. ред.). Дядя устроился простым рабочим. Практически всю свою жизнь посвятил заводу: стал мастером, начальником цеха, главным инженером, а потом 10 лет до 1976 года был директором.
- Каким он был в отношениях с людьми?
- Справедливым. И за это, прямо скажу, моего дядю на заводе очень любили. Завод рос, строился, осваивал новую продукцию – перешли на селеновые полупроводники, потом на кремниевые. Много внимания уделял социальной сфере. При нем появилась база отдыха «Волга». Место для нее, кстати, он сам нашел во время рыбалки. Позже был построен профилакторий «Парус».
- Как жили в то время директора?
- Да просто жили, очень скромно. У дядиной семьи была трехкомнатная квартира. Он очень любил сад, домик построил в «Мичуринце», тогда всем давали по 6 соток. Они с женой Раисой Филипповной там возились. После директорства, уже будучи пенсионером, он продолжал трудиться на заводе, создал музей шикарный. Проработал там до самой смерти, до 75 лет.
- А вы сознательно уже пошли на завод работать?
– Я в 1958 году школу окончила. Мы в Ленинград поехали в институт поступать, а там стажников надо, школьников всех назад отправили. Дядя сказал мне тогда: «Не волнуйся, уж рабочей-то я тебя устрою». Нас тогда семеро девчонок на завод после школы попало, и все, как говорят, по блату, родственники помогли. Нас, бывших школьниц, вначале в колхоз на картошку отправили, и начальнику цеха удобно было, не надо отрывать от дела своих работниц. А потом я встала на сборку в селеновом цехе. Года через три поступила на вечернее отделение нашего радиофакультета, оттуда по направлению меня перевели в Харьковский политехнический институт. В 1965 году я вернулась уже с мужем, ребенком, и с дипломом, естественно.
- Почему слезы у вас сейчас на глазах появились?
- Это связано с отцом. Диплом – мечта моей жизни. Отец погиб на фронте, мне два года исполнилось. Он был очень образованный человек, и я так думаю, он бы хотел, чтобы и мы с братом получили хорошее образование.
Мама рассказывала, что в войну к нам приехал мужчина, сказал, что папа был ранен в живот в котле под Харьковом. Они лежали вместе в госпитале, а папа умер. После этого уже пришла похоронка, но я в нее никогда не верила и мама тоже.
Мамин брат
- Почему вы не верили похоронке, это же официальный документ?
- У моей мамы был брат Саша. На него в войну два раза похоронка приходила! Представляете, как вся душа переворачивалась! Бабушка получает вторую похоронку, оплакивает, и идет цыганка: «Хозяйка, давай погадаю!». «Ой, иди-иди, не верю гаданиям, - отвечает, - да и нет у меня ничего». Та, прежде чем уйти, бросила: «Письмо тебе придет!». Через три дня письмо приходит из Казани. Саша там, в госпитале, уже поправляется! А как было дело. Он под Ленинградом в болоте раненый умирал, и какой-то боец его на дорогу вытащил. Часть ушла, похоронку нам отправили, а его подобрала другая часть. Дядя Саша поправился, и снова на фронт. Всю войну прошел, еще и с японцами воевал! Вспоминал: «Дважды контужен был, трижды ранен, два раза заживо похоронили. Языка брал. Война уже заканчивается, а наград нет. Даже обидно как-то. И случайно встретился с писарем батальона, он передал клочок газеты, в котором написано, что Чегуров Александр Николаевич награжден орденом Красной Звезды». Награду он уже после войны получил.
- То есть, как смерть с косой за ним бегала, так и орден его найти не мог?
- Да, это у нас такая счастливая история. Поэтому я не верила никогда, что мой отец погиб. И мама тоже. Один мужчина предлагал ей замуж выйти, но она не согласилась: «Не верю, что муж погиб». И у меня в голове всегда было: поступать так, как одобрил бы папа, будь он рядом.
А дядя Саша после войны на нашем заводе работал, и жена его тоже. Уже трудовая династия стала складываться.
Как у Христа за пазухой
- Что собой представлял завод, когда вы пришли на него?
- Было тогда четыре корпуса: 27-й цех, 40-й, опытный и деревянный, где тару делали. Производство росло, и народу шло утром к проходной – река, как на демонстрации! Я попала в 27-й цех. Там работали женщины, которые еще 14-летними в войну трудиться начали. У них, конечно, к тому времени, как я на завод пришла, уже свои семьи были, дети. Они нас, молоденьких девчонок, учили и очень любили. Во вторую смену видят, что нам не работается, говорят: «Да идите, хоть в кино сходите!», и вот мы бежим. Стоим на остановке, а там мастер наш. Он тоже демонстративно отворачивается, будто не видит, что мы с работы удрали. Вообще надо сказать, что в те годы детей очень берегли. Они нас к суровостям жизни не подготовили, думали, что дальше все лучше и лучше будет. Получив высшее образование, я оказалась в отделе главного конструктора, в последние годы была председателем цехкома. Мой муж Анатолий Каненко тоже на нашем заводе трудился инженером-конструктором.
- Как вы вспоминаете эти годы?
- Мы как в царствии небесном были, честно! И работали все с радостью. С высоты своих двух семерок, мне 77 лет, говорю. Сейчас наблюдаю за молодежью, как они маются на работе, так мы в сравнении были, как у Христа за пазухой. Не знали, что там в городе происходит, вся жизнь вокруг ЗПП, казалось, крутится. Не совсем безоблачно, конечно, работалось, всякое бывало. В брежневские годы, например, наплодили НИИ, это был ужас для нас: завалили письмами, ответы требовали. Например, возникла проблема снятия продукции с производства, селеновые изделия тогда вышли из употребления. Чтобы закрыть этот список, невозможное количество бумаг надо было собрать. Начались командировки в Росстандарт, Госстандарт. Кому, чего, зачем надо – не поймешь. Сколько биться пришлось! Я в Росстандарт как домой ходила, смеялась, что меня уже за москвичку принимают. Но это все рабочие моменты, в целом мы прожили на заводе счастливую жизнь.
- Предположу, что это было до 1990-х…
- Да, в начале 90-х сокращения начались. Люди ко мне идут, как к председателю цехкома. И пенсионерам хотелось работать, и молодым – кого сокращать? Ой, так страшно переживала в то время. Дочь предложила уйти с работы, внуком заняться. Да у меня еще проблемы серьезные со здоровьем появились. Ушла я вовремя, как жизнь показала, на предприятии все изменилось.
И в стране началось безденежье. Годы были тяжелые, у меня еще два внука появились, растить надо. Чтоб выжить, мой муж в огороде овощи выращивал, я продавала их. Дочери муку давали в счет зарплаты, четыре года пироги с картошкой-моркошкой и хлеб на все семью пекла. Напеку и сумку мужу: «Езжай, вези ребятам». К хлебу у меня вообще особое отношение. Когда мне 6 лет было, детские сады работали круглосуточно. Детей оставляли с ночевкой, потому что взрослые в три смены трудились. Но меня мама забирала каждый день. И привезли в садик фильмоскоп. Я маму упросила, чтобы оставила меня ночевать. Утром, когда я встала, всем детям дали маленький кусочек хлеба черного. А мне нет. И это я запомнила на всю жизнь! Чтобы хоть какую-то крошку продуктов выбросила – никогда!
- А сейчас вы на ЗПП бываете?
- Конечно! У нас совет ветеранов есть. И радует меня то, что у предприятия сейчас хорошая перспектива. Мы ведь делами интересуемся, хотя на пенсии давно. Равнодушными оставаться невозможно, это же родное предприятие.
