Сейчас нас разделяет расстояние, восемь лет назад Татьяна переехала в Мурманск, но летом она бывает в Йошкар-Оле, так что нынче дружеские посиделки плавно перетекли в интервью.
- Таня, в рамках одного интервью много не уместишь, жизнь каждого журналиста богата интереснейшими фактами. Поэтому сразу прошу, расскажи самое-самое, что тут же всплывает в памяти.
- Моя работа в газете началась практически с одной из самых страшных страниц в жизни республики – лесных пожаров 1972 года.
Я пришла в «Марийскую правду» совсем молоденькой, без опыта работы. И взяли меня, что называется, по способностям, поскольку профильного образования не было. Но мне повезло тем, что коллектив работал очень дружный, мне помогали расти профессионально. Довелось сразу встретиться с корифеями журналистики и учиться у них – это Елена Брагилевская, Сергей Громов, Юрий Головин, Константин Ефимов, Николай Банников, Альберт Двинянинов. Мы все вместе не только работали, но и отдыхали. Часто ездили на природу, за грибами. В 1972 году летом всем коллективом на выходные отправились на Волгу. Возвращаемся на автобусе обратно, а кругом дым, к городу подъезжаем – стоят патрульные машины, никого никуда уже не пропускают. Дымной пеленой все затянуло. Оказывается, начали гореть леса по Казанскому тракту. Когда подъехали к редакции, а она тогда находилась на ул. Волкова, 141, нам сказали, что, возможно, придется принять участие в тушении пожаров. Так и получилось, где-то в час ночи нас, редакционную молодежь, повызывали на работу. Сказали взять еды на сутки и увезли за поселок Сурок.
Расставили там вокруг болота, на котором горел торф, а нам нужно было не допустить, чтобы огонь покинул пределы болота. Земля горячая, из-под нее идет дым. На само болото заходить нельзя, под тонким верхним его слоем творился сущий ад, не дай Бог провалиться в выгоревшие пустоты, уже ничто не спасет, сгоришь заживо. Такой пожар испепеляет корни всех растений. Стоит вроде нормальная сосна и вдруг начинает валиться, грохается оземь и выбивает целый столб искр. От них загораются кроны соседних деревьев.
- А вы-то чем тушили?
- У нас были только ветки деревьев, которыми мы сбивали пламя. А под утро ветер поднялся, начался верховой пожар, и нас отрезало. Мы не могли никуда выйти, трое суток сидели возле этого болота. Естественно, еда и вода закончилась. Платок с головы снимаешь, в несколько слоев складываешь и сосешь через него жижу из болота. Глаза, изъеденные дымом, у всех сильно опухли и болели. Было очень тяжело и страшно. Провалиться можно в любом месте, поэтому мы старались держаться твердой земли.
Нас, отрезанных огнем, было человек 30, мы, марправдинцы, и работники других йошкар-олинских предприятий. Наконец к нам на двух бронетранспортерах прорвались военные, воду, здоровенные такие желтые огурцы, черный хлеб и консервы привезли, а самое главное, врача, который нам всем сразу обработал глаза. Кому-то вообще глаза заклеили полностью, настолько сильное поражение было. Помню, мы так радовались воде! А еще консервам – «Килька в томате» и «Завтрак туриста» – ничего вкуснее не едали будто! По несколько человек нас вывезли в безопасное место, потому что даже идти-то мы не могли, глаза такие красные, опухшие, слезятся, что дороги не видишь. Потом автобусами отправили домой.
- А писали о пожарах тогда много или было запрещено?
- Я не помню, чтобы газеты как-то особенно освещали тему пожаров, это не разрешалось. Но и без того было понятно, насколько масштабно пострадала республика. В Йошкар-Олу эвакуировали очень много сельского населения. Даже в Парке им. 30-летия ВЛКСМ на территории летнего кинотеатра, на верандах стояли раскладушки, не говоря уже про то, что во всех школах и детских садах людей размещали. Тогда много сгорело деревень и поселков, и, конечно, об этом тоже молчали.
Раньше мы вообще очень много ездили по районам. Помню, я вела тему стройотрядов, а руководство республики очень следило за этим движением. Первым секретарем обкома КПСС был Виктор Петрович Никонов, и часто он сам выезжал в рейды по стройотрядам, не говоря уже об остальных партработниках. Он обязательно брал с собой журналистов. Как-то приехали в Килемарский район, а ребята-студенты наловили рыбы в озере и нажарили нам целую сковороду карасей в сметане. И вот все члены рейдовой бригады, и Никонов тоже, уплетали этих карасей. Что меня поразило, после обеда Виктор Петрович встал, достал 3 рубля, положил на стол и сказал: «Спасибо». И все хочешь не хочешь, а следом за ним выложили деньги.
- Несмотря на запреты для журналистов, авторитет газеты был ведь высок?
- Очень-очень высок. Я, молоденькая девчонка, приезжаю в колхоз, разговариваю с председателем, а у него руки дрожат от волнения. Все документы покажут, все расскажут. Но это же не моя заслуга, а именно авторитет газеты – настолько уважали «Марийскую правду», и боялись тоже (улыбается – прим. ред.). Попадешь на страницы – или всенародная слава, или страшный позор. Газетное слово было очень весомо.
