«Каждый процесс – это новый сюжет» / Гособвинитель Елена Ворончихина рассказала "Марийской правде" о невероятном случае из своей практики

Мы довольно часто слышим об этих людях в криминальных новостях, но практически ничего не знаем об их работе

 И хотя пресса изобилует сообщениями о деятельности прокуратуры, но, как ни странно, о такой ее специализации, как государственное обвинение, информации мало, несмотря на то, что гособвинители как раз ближе всего к народу. «О нас редко пишут», - подтверждает Елена Ворончихина, заместитель начальника отдела по обеспечению участия прокуроров в рассмотрении уголовных дел судами прокуратуры Марий Эл. Этот пробел мы восполним сегодня с помощью Елены Павловны, гособвинителя с большим стажем работы.

- Поразительно видеть на месте руководителя группы гособвинения не мрачного мужчину с проницательным взглядом, а приветливую улыбчивую женщину. Как вы тут оказались?

- В этом нет ничего удивительного, из 36 прокуроров, которые принимают участие в рассмотрении уголовных дел, половина – женщины. И круг их профессиональных обязанностей не ограничивается только поддержанием обвинения в суде. Вообще государственному обвинителю приходится выносить колоссальную нагрузку, ведь зачастую он одновременно поддерживает обвинение по восьмидевяти процессам. Нужно всегда быть в тонусе, уметь переключаться, мозг должен работать в логистике постоянно, выстраивая правильную схему подачи доказательств. А некоторые процессы длятся месяцами. Это зависит от многих факторов. Например, бывали случаи, когда кому-то из участников процесса требовалась медицинская помощь, и слушания переносились. Случалось, что подсудимые умышленно затягивали процесс, симулируя ухудшение состояния здоровья, и здесь без заключения специалиста не обойтись. Иной раз приходишь из суда выжатый как лимон. Помню, был очень тяжелый длительный процесс по предпринимателю И., известному в республике. Последнее слово обвиняемого исчислялось часами, а останавливать нельзя. Когда, наконец, процесс закончился, я вышла, села, и у меня прямо слезы потекли, настолько выложилась и устала.

Рабочий день гособвинителя начинается раньше, с того момента как начинает работать суд. А перешагнув порог зала заседания, мы никогда не знаем точно, в какое время выйдем. В моей практике был процесс, который завершился в 10 часов вечера. Кроме того, коллектив, с которым работаешь ежедневно, постоянно меняется. Нам нужно контактировать и со следователями, и с оперативными сотрудниками, и с судьями, с адвокатами, потерпевшими, подсудимыми, свидетелями, и даже просто с присутствующими на заседаниях людьми. Все люди разные, и к каждому требуется свой подход.

Что касается меня, я родилась и выросла в Свердловске, окончила там же юридический институт, а в Йошкар-Олу приехала уже с мужем. Пришла на работу в прокуратуру, с 1999 года работаю гособвинителем. Помню свой первый процесс, судьей тогда был Руслан Шакиров – представительный такой, седовласый, с низким строгим голосом. Было очень-очень страшно выступать. Но ничего, с опытом приходит уверенность.

- Задам, наверное, крамольный для вас вопрос: если обойтись без шаблонных определений, что прокурор защищает в суде интересы государства и личности, зачем гособвинение нужно?

- Не соглашусь с вами про «шаблонные определения». Гособвинитель – действительно представитель государства в процессе, его статус определен законом. И отстаивать, защищать права и интересы людей – это наша служба, наша обязанность. Ситуации в жизни бывают разные, и мы, гособвинители, являемся гарантом законности, принимаем участие в восстановлении справедливости. Потерпевшим важно возмещение и морального, и материального ущерба, нужна профессиональная и чисто человеческая поддержка в сложной жизненной ситуации. С другой стороны, подсудимому ведь дается возможность пересмотреть свой путь, правильно оценить проступок и сделать выводы, чтобы больше не нести зло людям. Основная наша цель – поиск объективной истины.

- Кстати, об объективности, почему гособвинение, как правило, требует наказание по максимуму?

- Это мнение, к сожалению, распространенное, но абсолютно неверное. Когда мы предлагаем суду назначить определенную меру наказания, то учитываем множество обстоятельств. Смотрим, какая категория у преступления, умышленно совершено или нет, каков ущерб и как он погашен, позицию человека на скамье подсудимых. Есть, например, рецидивисты, а есть несовершеннолетние – и это совсем другой момент. Я меру наказания заранее не назначаю, существуют рамки, определенные законом, и когда садишься в процесс, наблюдаешь, как себя ведет человек, насколько оценивает ситуацию. Только к концу судебного следствия, выслушав всех, задав большое количество вопросов, к прениям я понимаю, какую же меру наказания обвиняемому нужно попросить.

Закон нас обязывает учитывать все. Не так давно был вынесен приговор по делу об убийстве жительницы Йошкар-Олы. Мужчина, обозначим его Д., узнал от своего товарища о женщине, у которой есть большие финансовые накопления, и попросил под надуманным предлогом свести их вместе. На встрече он женщину задушил и похитил ее банковскую карту. С этим же знакомым он отвез тело до дачи и закопал в огороде. Но картой потом так воспользоваться и не сумел, жертва сообщила ему неверный пин-код. Кстати, на карте-то было две с небольшим тысячи рублей. И на счетах у несчастной денег уже не было, она перевела денежные средства дочери еще за полгода до своей гибели. Действия Д. были квалифицированы как убийство, сопряженное с разбоем с причинением тяжкого вреда здоровью, повлекшим смерть. Плюс напрямую усматривается корысть. Поскольку обвиняемый уже был ранее судим практически за аналогичное деяние и судимость еще не погашена, значит, это особо опасный рецидив. По совокупности преступлений гособвинение просило наказание для Д. в виде лишения свободы сроком на 23 года. Суд дал 22 года. Это нормальное соотношение между сроком по требованию прокурора и решением суда. Товарищ убийцы тоже был осужден за сокрытие преступления.

- А влияет ли эмоциональная оценка человека, ситуации на принятие решения?

- Бывают очень сложные дела, жестокие убийства, и, конечно, переживаешь, но есть здравый подход к делу, и нас этому учат. Какое бы тяжкое преступление ни было совершено, мы не должны выходить за рамки объективности. Воспитательная среда, в которой рос обвиняемый, жизненная обстановка, что подвигло человека совершить такое – мы анализируем ситуацию полностью.

Безэмоциональным людям в гособвинении вообще сложно, потому что речь прокурора в процессе – важный инструмент убеждения, способ донести позицию судьям, присяжным заседателям. Если станешь просто бубнить по бумажке, то слушать не будут. Особенно это касается судов, в которых участвуют присяжные заседатели. Их было немного в республике, но сразу чувствуется колоссальная разница. Специфика в том, что оценку доказательствам и ответы на главные вопросы обвинения дают не юристы. Присяжные более эмоциональны, могут не обращать внимания на юридически значимые аспекты. Естественно, нам при изложении материала необходимо избегать сложных терминов, выражаться проще, чтобы людям было все понятно. Мы все время учились юридически мыслить, а теперь учимся говорить популярно, учитывая психологию, но в рамках закона. У нас проходят семинары в форме игры – уголовного процесса, где мы отрабатываем разные роли и выступления. Кстати, занимаемся не только мы, адвокаты проводят те же самые игры. 

- Кроме знаний психологической составляющей и буквы закона, что еще помогает вам выигрывать суды?

- Объективная ситуация, ораторское мастерство, умение анализировать, импровизировать и убеждать, интуиция и, конечно, стрессоустойчивость, потому что люди на процессах встречаются разные, и ситуации возникают, прямо скажем, нестандартные. У меня был пример несколько лет назад. Судья Иванова (фамилия изменена – ред.) оглашает приговор жулику (у него подписка о невыезде – ред.) и спрашивает подсудимого: «Вам все понятно?». А он вдруг подскакивает прямо к ней радостный такой и кричит: «Иванова, дай поцелую!!!». Хоть стой, хоть падай, что им тогда двигало?

Важно, чтобы потерпевшие и свидетели в суде чувствовали, что они не одни. Иногда происходит психологическое давление со стороны подсудимого вопросами, репликами в их адрес, да такое, что люди просто теряются. Я прошу у судьи снять вопросы, которыми оказывают давление на потерпевшего. Перерыв объявляешь, потому что видишь – человек в стрессе. Объясняешь ему, что не надо реагировать на вопросы, это попытка вывести из равновесия. Ты, как прокурор, наблюдаешь, чтобы не было конфликтных ситуаций и нарушения закона в процессе. 

- И часто ли вы слышите слова благодарности в ответ?

- Не так часто, как, может, хотелось бы, но слышим. Благодарят потерпевшие в основном по окончании процесса за помощь в разъяснении законов, в формулировке исковых требований, просто за моральную поддержку. А был в практике случай, когда свидетель оставил в суде стихи для меня. Судье он сказал, что его так покорила государственный обвинитель во время допроса, что он ночью написал песню и хотел бы ее подарить мне. Действительно, на этом листке были слова с гитарными аккордами. Я сохранила их на память, спасибо ему. С моими коллегами были случаи, когда бывшие подсудимые писали из колонии довольно лирические письма со словами симпатии и даже прикладывали засушенные цветочки.

Но на самом деле в нашей работе не так много романтики, как может показаться. Нашим гособвинителям приходилось выслушивать в свой адрес и проклятья, и оскорбления. При этом не лишне будет напомнить, что публичное оскорбление представителя власти при исполнении им должностных обязанностей влечет за собой уголовную ответственность, и такие уголовные дела есть. К примеру, буквально недавно в Йошкар-Олинском городском суде рассматривалось уголовное дело в отношении гражданина Н., который был в свое время осужден на 5 лет 8 месяцев за разбойное нападение. Уехав из Марий Эл, этот гражданин вспомнил, что обвинение предложило суду изолировать его от общества на 8 лет, и написал письмо прокурору с угрозой убийства. Н. предъявлено обвинение, и он уже понес заслуженное наказание. 

- А как вы работали в период ограничительных мер, в масках и перчатках?

- Конечно, но, во-первых, большинство судебных процессов было приостановлено на время самых жестких мер по карантину. Во-вторых, нам не привыкать к медицинским маскам и перчаткам. Государственные обвинители надевали их и раньше, например, участвуя в рассмотрении уголовных дел, где у подсудимого открытая форма туберкулеза. Перчатками нам приходится пользоваться при осмотре в суде орудия преступления, будь то ножи, пистолеты, топоры, при осмотре одежды, изъятой с места преступления, со следами крови, пота и других биологических материалов. 

- Значит, сейчас, когда карантинные меры ослабили, у вас пошел вал работы?

- Да, сейчас рассмотрение дел в судах возобновлено, и пошел вал – в Йошкар-Олинском городском суде только по 30-40 процессов в день, так что работаем всей прокуратурой. Но нам к нагрузкам не привыкать. Когда начинаются слушания, нет мыслей о том, как выглядишь со стороны, что о тебе думают, а просто полностью погружаешься в работу. Каждый процесс – это новый сюжет и чья-то история жизни.

Диву даешься 

А иногда присутствуют такие слушатели, что диву даешься. Я выступала обвинителем по делу секты «Свидетелей Иеговы» (запрещенная в России организация) о распространении экстремистской литературы. Дело старое, но очень интересное, у Генеральной прокуратуры РФ на контроле было, а по России тогда три таких процесса шло. У нас в заседаниях участвовали адвокаты из Москвы и Екатеринбурга. К сожалению, там был оправдательный приговор. Но мне это дело очень понравилось – интересное с юридической точки зрения, к тому же и для себя я такой пласт по истории религии и истории культуры сняла. Длилось оно долго, месяцев девять, и там всегда была публика – полный зал членов «Свидетелей Иеговы». Они приходили хорошо одетые, в костюмах, вели себя тихо и каждый сидел с бутылочкой воды в руках. Все с водой! Их адвокаты обложились техникой, я тоже взяла ноутбук, диктофон. Но когда села в процесс, у меня слетела вся техника, хотя все было полностью заряжено. Я не понимала, что происходит. Секретарь суда в перерыве стала жаловаться на головную боль, а судья сказал, что у него что-то непонятное с часами творится, постоянно на процессе останавливаются. Вот такое начало было. Так что психологическая стабильность для работника обвинения очень важна.

Ранее "Марийская правда" рассказывала о том, что в Марий Эл служебный пес раскусил наркодилера, отыскал убийцу и спас пенсионера.