Сугыш!
- Я отчетливо помню первый день войны. Мы стояли у ворот. Люди шли на майдан. Сабантуй. На женщинах разноцветные шелковые вязаные шали, на мужчинах — шерстяные носки, реже — сапоги и... блестящие галоши, - рассказывает Маргарита Борисовна. - И вдруг — пронзительный крик: «Сугыш! Сугыш!». По улице неслась лошадь, запряженная в телегу, на ней во весь рост стоял Рапат, самый сильный в Параньге борец, нахлестывал и кричал: «Сугыш! (Война!)». Началась другая жизнь. Черная тарлека — радио. «Вставай, страна огромная!..» Лозунги: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!» И глубокая вера, что мы — победим.
В то время Борис Николаевич Невретдинов, отец Маргариты Мироновой, работал председателем Параньгинского райисполкома. Он с первых дней просился на фронт, но его просьбу удовлетворили только в феврале 1943 года. И то лишь после личного обращения к Ворошилову.
Отец был настоящим коммунистом
Борис Николаевич, вспоминает сегодня его дочь, был настоящим коммунистом, свято верившим в идеалы светлого будущего. Он их выстрадал своей непростой жизнью. Родился в татарской деревне Нижегородской губернии в многодетной семье. Как самый старший из восьми детей рано начал работать, в 17 лет ушел из деревни малограмотным пареньком, говорившим только на своем родном языке.
Его судьба круто изменилась, когда Бориса призвали на службу в Красную Армию. Он оказался в большом красивом городе — Ленинграде. Способный юноша быстро освоил русскую речь, после армии в Москве поступил на рабфак, а потом в Нижегородский институт. Но со второго курса его направили в Параньгинский район Марийской АССР. С тех пор эти края стали ему родными на всю жизнь.
До войны он работал учителем в школе, заведующим РОНО, директором местного педучилища. А потом добровольцем ушел на фронт, оставив жену с четырьмя детьми.
Папа всегда обещал вернуться
Домой Борис Невретдинов писал по возможности часто - жене и отдельно детям. Старшая дочка помним, как они все вместе читали их, отвечали.
- Папа писал немного, но часто. Все время повторял — учитесь хорошо, берегите маму, помогайте друг другу, помните, в какой стране мы живем, - рассказывает Маргарита Борисовна. - Мы помнили, выучились, работали: я — учительница, братья были геологами (сейчас их уже нет в живых).
«17 часов. 17.11.44 г.
Добрый вечер, любимая моя дочь! Шлю тебе привет от всей души. Дочка, от всего сердца благодарю за твое письмо и за отличную учебу. Родная! Отвечаю на твое письмо: милая я конечно не мог приехать на праздник. Скоро военную машину людоеда Гитлера мы сотрем с лица земли, и я приеду к вам навсегда. Я шибко скучаю о вас, ведь я безгранично люблю вас... Мое здоровье хорошее, чувствую прекрасно. Сейчас я значительно поправился...»
«21 ч. 13.02.45 г.
Здравствуй, дорой мой сынок, Артурчик!
Артур, любимый мы мой,твое письмо сегодня получил, за которое очень благодарю. Артур, я тебя давно просил писать о том, какие твои успехи в учебе. Получила ли твоя учительница мое письмо? А ты молчишь. Пиши дорогой. Я жду. Сынок ты пишешь: Папа, мы живем и хорошо и плохо. Ты все же пиши так, чтобы я понял, если плохо, то почему, если хорошо, тоже пиши почему.
Сынок, мы бьем фрицев крепко. Скоро дойдем до их столицы и похороним гитлеризм навсегда. А ты должен отвечать хорошей и отличной учебой и такой же дисциплиной. Выполним приказ т. Сталина, т. е. Водрузим знамя победы над Берлином и я приеду обязательно...»
Прощальное письмо
И только одно письмо мама так никогда и не показала детям — ни во время войны, ни после. В нем Борис Николаевич прощался с семьей. Только недавно Маргарита Борисовна прочитала эти трогательные строчки, написанные отцом, который понимал, что этот бой будет для него последним. Похоже он писал, торопясь, в нем много пропущенных слов. И все же в письме столько любви и нежности к жене Шуре и детям, которых он никогда больше не увидит...
«Я знаю, моя любима, какой будет (видимо, удар — ред.) , когда ты получишь настоящее письмо. Но ни одни мы расстались за эти годы навсегда. Мне хочется, родная, жить с тобой, умереть вместе. Ведь знаешь, я никогда не писали не говорил, что я не вернусь к тебе Так мне хотелось не расстраивать тебя, отогнать мысли, что я погибну, не увидев своих любимчиков...
Я пишу настоящее (письмо) тогда, когда чувствую (любовь) лучше чем когда-либо за последние десять лет. Правда (за) годы войны больше морщинок на лице стало и волосы быстрее седеют... Но мне (это неважно), потому что надеялся вернуться к тебе, к детям. Ведь конец войны. Вернуться победителем — великая радость... Жить с тобой, любить тебя другой любовью, воспитать наши прекрасных детей. Нет, так не получилось, оборвалась наша жизнь. Я знаю, родная, что тебе будет тяжело. Люби детей так, как любили их вместе.
Мои советы Рите, Артику, Эдику и Эрику: дети мои, я ухожу от вас навсегда. Больше вашего папы, который беспредельно любил вас, нет. Я требую: любить свою маму, безусловно выполнять все ее приказы, быть принципиальными везде, вырастите не покидайте маму.
Шуренька, многого не договорено, много не сделано нами. Больше всего, тяжелее всего, (что) я преждевременно ушел от тебя, от детей.
Будь беспредельно проклят Гитлер и его клика. Они оборвали нашу прекрасную жизнь.
Я, моя любимая, отдал свою жизнь за наш народ, за Родину, за дело Ленина, Сталина. Гордо переживай тяжелую и непоправимую утрату.
Прощай! Моя любимая жена, подруга, товарищ, Шуренька!!
Беспредельно любивший тебя твой Борис...»
Вещее сердце матери
Получив это письмо, Александра Петровна никому ничего не сказала. Видимо, не хотела раньше времени прощаться с мужем, пока не увидит похоронку. Как чувствовало ее сердце, Борис Николаевич живым и невредимым вернулся домой. И еще долго работал, оставив добрый след в памяти жителей родного Параньгинского района.
Таким запомнили его и дети, внуки: добрым и заботливым, честным и порядочным. Им повезло в жизни, а сколько мальчишек и девчонок так и не дождались своих отцов...
