- Ты кто? - открывшая дверь женщина с огромным фингалом под глазом смотрела недоброжелательно.
- Люська?! - в свою очередь изумилась я.
- Ну, Люська, - кивнула головой хозяйка квартиры. - Че надо-то? Выпить нет, - и она попыталась закрыть дверь.
- Мышка! - вспомнила я ее школьное прозвище. - Не узнаешь? Неужели так изменилась?
- Постой, постой, - бормотала Люська, шаря по мне глазами. - Че-то знакомое, вроде... Но выпить все равно нет. Сушняк полный!
Никакая она была не мышка! Кто-то из одноклассников, не мудрствуя лукаво, наградил Люську прозвищем, образованным от фамилии, и “попал пальцем в небо” - в ней ничего не напоминало серую маленькую грызунью: Люська своей яркостью могла затмить многих девчонок.
В общем-то, не красавица и отчаянная троечница, она отличалась таким неистребимым оптимизмом, таким веселым характером, что всегда оказывалась в центре внимания ровесников, а учителя с легкостью прощали ей многочисленные проказы и невыученные уроки.
В шестом классе у Люськи случилась беда: ее мама - симпатичная телефонистка районного узла связи Тоня сбежала из дома с командированным закарпатцем, прихватив с собой только младшего сына да маленький чемоданчик.
Впрочем, это нам, Люськиным одноклассникам, бегство тети Тони казалось бедой, а сама Мышка горевала недолго: во-первых, для нее наступила настоящая вольница - отец от обиды запил по-черному, предоставив дочери полную свободу, а, во-вторых, мать написала письмо из Феодосии, приглашая Люську отдохнуть во время летних каникул на Черном море. Четыре года она, закончив учебный год, сразу уезжала к морю. Возвращалась загорелая, довольная, полная впечатлений и планов на будущее.
- Ой, ребята, там так классно жить! Фрукты, овощи, тепло! Все местные на отдыхающих деньги делают - весь сезон сдают приезжим каждый свободный угол. Зачем в институт поступать, пять лет “париться”, получать потом гроши, если можно такие бабки заколачивать на курортниках! А когда много денег накопится, поеду в кругосветное плавание...
После десятого класса Мышка уехала в Феодосию и словно канула в небытие на целых 15 лет. Потом, говорят, заглянула на несколько дней повидать отца, оставшегося в поселке, ослепила всех несмываемым южным загаром, прежней веселостью и рассказами о сладкой жизни на Черноморском побережье и укатила обратно.
Снова от нее не поступало никаких вестей с десяток лет, а потом одноклассница Надежда, побывавшая у Люськи в гостях, озадачила нас: “Вы меня упрекаете в том, что выпиваю иногда, но если б вы видели, как пьют Люська с матерью...”
Миновало еще пять лет, и вот я сижу на неприбранной Люськиной кухне в старом феодосийском бараке и силюсь рассмотреть в опухшей от пьянки, опустившейся, неухоженной женщине очаровательную хохотушку Мышку, в которую были влюблены едва ли не все одноклассники.
- Оль, я ведь тебя вспомнила! - радуется Люська. - Даром, что 30 лет не виделись! Ты такая тощая была - ужас! А теперь...
- Люсь, а я бы мимо тебя прошла на улице и не узнала, - честно признаюсь ей. - Что с тобой, милая?
- Да все нормалек! - машет она рукой. - Мне же многие завидуют: из нашей дыры - на Черное море! Оль, я на хорошем заводе работала - оптическом, замуж вышла за грека. Ты грека живого видала? О-о-о! Такой был красавец! Умер. Пил очень. Мы с Васькой, сыном, вдвоем жили лет шесть. Потом я опять замуж вышла, родила Витеньку. Тут завод мой прихлопнулся, работать стало негде - из 26 предприятий Феодосии 24 “сдулись”, остались морской порт да железная дорога. Муж от меня сбежал, осталась с двумя пацанами, устроилась в столовку мыть посуду. Да, в общем, у меня этих столовок и кафе потом знаешь сколько было! Все же на сезон, потом отдыхающие схлынут, и опять работы нет. Кстати, ты знаешь, что здесь теперь заграница? Вот так, моя зарубежная подруга!
- А где мальчишки-то, Люсь?
- Мальчишки! - засмеялась она. - Амбалы выше меня. Васька в тюрьме. А че ты удивляешься? Работать негде, он и занялся наркотиками. Витек в автосервисе на хозяина пашет, ему уже 18.
- А сама где работаешь?
- Да теперь нигде, - Люська потрогала синяк. - С таким фонарем куда пойдешь? Пять дней сижу дома, в столовой меня из-за этого уволили.
- Где тетя Тоня? Живет со своим закарпатцем?
- Тю-ю-ю, - присвистнула Люська. - Да этого козла даже не вспоминай! Он же мать с Сережкой до Москвы довез и на вокзале бросил. А она гордая - назад возвращаться не захотела - стыдно. Уехала в Феодосию, на завод устроилась, лет 15 в общаге жила (вначале с братом, потом еще я подкатила), получила квартиру, разменяла на две - себе и мне с семьей. Теперь только она и выручает. Свою однокомнатную летом сдает отдыхающим, денежки зарабатывает, без этого загнулись бы.
- На кругосветное плавание так и не накопила?
- Да какое, к черту, плавание, - помрачнела Люська, - на жратву бы хватило - сама видишь, как все дорого в нашей самостийной Украине. Слышь, Оль, - вдруг встрепенулась она, кивнув на мою сумку. - У тебя там что - бутылка?
- Да вот купила массандровскую мадеру, - призналась я в нерешительности (может, напрасно провоцирую пьющую женщину?). - Давай штопор.
- Штопор?! - удивилась Люська. - Да у нас его отродясь не было! Мы таких вин не пьем. Все больше водку да самогонку, - хохотала она, предвкушая выпивку.
- Сходи к соседям.
- Да они такие же! - весело махнула она рукой. - Давай сюда! - и Люська начала азартно и нетерпеливо выковыривать ножом пробку из бутылки.
Все 30 лет нашей разлуки я ждала встречи с несравненной нашей любимицей Мышкой. Оказалось, ее уже нет на свете. Есть чужая пьющая Люська.
Ольга БИРЮЧЕВА.
