Деревенский Мичурин
Когда в Кокшамарах мы попытались выяснить у прохожего, как найти соловьевский дом, он, не сразу поняв вопрос, перебрал нескольких однофамильцев, пока добрался до интересующего нас человека. Оказывается, в деревне существует не один корень, от которого ведут свой род Соловьевы, и в этом "фамильном" хитросплетении не сразу разберешься. Слава Богу, общими усилиями дом Владимира Геннадьевича мы нашли.
Соловьевское подворье стоит в очень красивом месте. Оно выходит огородами на старый крутой берег Большой Кокшаги. Еще лет сорок назад можно было открыть калитку на задворках и сразу оказаться у своего заветного омута. Сегодня река проделала себе путь в стороне от деревни, и в бывшем русле осталась лишь старица.
Владимир Геннадьевич - человек в Кокшамарах известный. За глаза его здесь уважительно зовут не иначе как "наш Мичурин". Соловьев действительно похож на ученого-агронома: окладистая белая борода, умные, проницательные глаза за толстыми стеклами очков. Он сам невольно объяснил столь почетное имя, данное ему односельчанами. Показывая нам яблоню, около которой мы присели побеседовать, садовод, тронув дерево за ветку, как о живом человеке, сказал: "Это - моя любовь".
Много лет назад Владимир Геннадьевич закончил Горьковский сельхозинститут. Плодово-ягодный факультет, на котором он учился, студенты между собой называли "яблочным". Но работать поначалу пришлось совсем по другому профилю. Его распределили в самый южный район Астраханской области - Лиманский, где начинающий агроном выращивал арбузы. И какие арбузы! Соловьева даже посылали в Москву на ВДНХ, и он, сидя в салоне самолета, держал пудовые "ягоды", чтобы они не раскатывались по полу.
Родные леса перетянули домой, и Владимир Геннадьевич вернулся в Кокшамары, где до пенсии проработал учителем. Он в основном занимался овощеводством: выращивал для школы капусту, помидоры, картофель. Я удивился, как на голом песке можно чем-то заниматься. Владимир Геннадьевич за родину заступился:
- С землей работать надо, тогда что-то получится. Урожаи у нас всегда хорошие были. Знаете, сколько мы черной смородины собирали! Корзинами на марпосадский рынок возили.
В Кокшамарах Соловьев вспомнил, чему учили в институте. Он заготавливал семена яблонь, высевал их, наблюдал за растениями. Из сотни сеянцев два-три обязательно отличались от всех. С ними-то и возился Соловьев. В результате многолетней кропотливой работы он вывел три сорта яблонь, одним из которых особенно гордится. Плоды на "соловьевке" полосатые, не похожие на другие яблоки, очень вкусные, сочные, висят до середины сентября. Да и имени такого красивого, поющего нет больше ни у одного сорта.
В конце огорода у Владимира Геннадьевича обустроена плантация саженцев, которые он раздает всем желающим. Ему хочется, чтобы люди растили яблони.
Корзины "растут" в пойме
Ивовые корзинки на соловьевском дворе можно найти повсюду. Не такие "художественные", как на горной стороне, но очень прочные, незаменимые в хозяйстве. Нехитрое ремесло Владимир Геннадьевич освоил еще в детстве.
- Когда мы бегали на рыбалку, - рассказывает он, - взрослые мальчишки на берегу всегда что-нибудь плели. Я просто смотрел и запоминал, так незаметно и научился. Когда вернулся на родину, детская наука пригодилась. Начал делать корзинки для хозяйства, а потом, смотрю, оставаться стали. Один попросит, другой, так и начал для других плести. К пенсии получается неплохое подспорье.
Материал для работы растет недалеко от дома. Лозы в пойме ему бы хватило на сотню лет, тем более что он срезает ее только по мере надобности. Заготовит две-три вязанки, пару недель работает. Кончатся прутья, он снова идет на Кокшагу. Впрок не режет, так материал пересыхает, становится ломким.
Правда, в последнее время у кокшамарского мастера появились конкуренты. За лозой охотники с кокшайской стороны приезжают на тракторе. Срезают все подряд и увозят тележками. Вырубаются разом целые плантации. У соседей, видимо, работает бригада, а для потока лозы надо много.
Чтобы никому не мешать, Владимир Геннадьевич построил мастерскую и, едва появляется свободная минутка, берется за работу. В день у него получается две корзины, а если не отвлекаться, то и три сплести можно.
Соловьевскому роду нет переводу
Еще три-четыре десятка лет назад в каждой деревне чаще всего встречались, как правило, несколько фамилий. Отец далеко своих женившихся сыновей не отселял, и род, как дерево, давал новые и новые ветви на одном месте. Эта "клановость" особенно заметна на памятных плитах, где поименованы не вернувшиеся с Великой Отечественной войны солдаты: бывает, целые столбцы занимает одна фамилия. В последние десятилетия эта генеалогическая закономерность нарушилась.
Я поинтересовался у Владимира Геннадьевича, почему в деревне так много Соловьевых.
- Не только Соловьевых, - ответил он. - От нашего корня здесь сейчас семей двадцать осталось. В Кокшамарах часто встречаются Зайцевы, Лосевы, Зверевы. Заметили закономерность - все фамилии связаны с лесом? История их не совсем обычна. Когда в старину сверху дали команду зарегистрировать всех местных жителей, кто-то из дьяков предложил кокшамарским марийцам: раз уголок у вас лесной, то и фамилии выбирайте себе лесные. И стали мы Зайцевыми, Волковыми, Орловыми. Дед кудрявый был, и все его потомки уже не одну сотню лет Кудрявцевы.
Нет, не двадцать родственников осталось в Кокшамарах у Владимира Геннадьевича. Их, пожалуй, и не сосчитать. Скоро придет соловьиная пора, запоет, засвищет его многочисленная родня в ивняке, в черемуховых зарослях вдоль Кокшаги, в яблоневом саду, на его любимой "соловьевке". И никогда не будет переводу соловьевскому роду.
Валерий Кузьминых.
(д.Кокшамары Звениговского р-на).
Когда в Кокшамарах мы попытались выяснить у прохожего, как найти соловьевский дом, он, не сразу поняв вопрос, перебрал нескольких однофамильцев, пока добрался до интересующего нас человека. Оказывается, в деревне существует не один корень, от которого ведут свой род Соловьевы, и в этом "фамильном" хитросплетении не сразу разберешься. Слава Богу, общими усилиями дом Владимира Геннадьевича мы нашли.
Соловьевское подворье стоит в очень красивом месте. Оно выходит огородами на старый крутой берег Большой Кокшаги. Еще лет сорок назад можно было открыть калитку на задворках и сразу оказаться у своего заветного омута. Сегодня река проделала себе путь в стороне от деревни, и в бывшем русле осталась лишь старица.
Владимир Геннадьевич - человек в Кокшамарах известный. За глаза его здесь уважительно зовут не иначе как "наш Мичурин". Соловьев действительно похож на ученого-агронома: окладистая белая борода, умные, проницательные глаза за толстыми стеклами очков. Он сам невольно объяснил столь почетное имя, данное ему односельчанами. Показывая нам яблоню, около которой мы присели побеседовать, садовод, тронув дерево за ветку, как о живом человеке, сказал: "Это - моя любовь".
Много лет назад Владимир Геннадьевич закончил Горьковский сельхозинститут. Плодово-ягодный факультет, на котором он учился, студенты между собой называли "яблочным". Но работать поначалу пришлось совсем по другому профилю. Его распределили в самый южный район Астраханской области - Лиманский, где начинающий агроном выращивал арбузы. И какие арбузы! Соловьева даже посылали в Москву на ВДНХ, и он, сидя в салоне самолета, держал пудовые "ягоды", чтобы они не раскатывались по полу.
Родные леса перетянули домой, и Владимир Геннадьевич вернулся в Кокшамары, где до пенсии проработал учителем. Он в основном занимался овощеводством: выращивал для школы капусту, помидоры, картофель. Я удивился, как на голом песке можно чем-то заниматься. Владимир Геннадьевич за родину заступился:
- С землей работать надо, тогда что-то получится. Урожаи у нас всегда хорошие были. Знаете, сколько мы черной смородины собирали! Корзинами на марпосадский рынок возили.
В Кокшамарах Соловьев вспомнил, чему учили в институте. Он заготавливал семена яблонь, высевал их, наблюдал за растениями. Из сотни сеянцев два-три обязательно отличались от всех. С ними-то и возился Соловьев. В результате многолетней кропотливой работы он вывел три сорта яблонь, одним из которых особенно гордится. Плоды на "соловьевке" полосатые, не похожие на другие яблоки, очень вкусные, сочные, висят до середины сентября. Да и имени такого красивого, поющего нет больше ни у одного сорта.
В конце огорода у Владимира Геннадьевича обустроена плантация саженцев, которые он раздает всем желающим. Ему хочется, чтобы люди растили яблони.
Корзины "растут" в пойме
Ивовые корзинки на соловьевском дворе можно найти повсюду. Не такие "художественные", как на горной стороне, но очень прочные, незаменимые в хозяйстве. Нехитрое ремесло Владимир Геннадьевич освоил еще в детстве.
- Когда мы бегали на рыбалку, - рассказывает он, - взрослые мальчишки на берегу всегда что-нибудь плели. Я просто смотрел и запоминал, так незаметно и научился. Когда вернулся на родину, детская наука пригодилась. Начал делать корзинки для хозяйства, а потом, смотрю, оставаться стали. Один попросит, другой, так и начал для других плести. К пенсии получается неплохое подспорье.
Материал для работы растет недалеко от дома. Лозы в пойме ему бы хватило на сотню лет, тем более что он срезает ее только по мере надобности. Заготовит две-три вязанки, пару недель работает. Кончатся прутья, он снова идет на Кокшагу. Впрок не режет, так материал пересыхает, становится ломким.
Правда, в последнее время у кокшамарского мастера появились конкуренты. За лозой охотники с кокшайской стороны приезжают на тракторе. Срезают все подряд и увозят тележками. Вырубаются разом целые плантации. У соседей, видимо, работает бригада, а для потока лозы надо много.
Чтобы никому не мешать, Владимир Геннадьевич построил мастерскую и, едва появляется свободная минутка, берется за работу. В день у него получается две корзины, а если не отвлекаться, то и три сплести можно.
Соловьевскому роду нет переводу
Еще три-четыре десятка лет назад в каждой деревне чаще всего встречались, как правило, несколько фамилий. Отец далеко своих женившихся сыновей не отселял, и род, как дерево, давал новые и новые ветви на одном месте. Эта "клановость" особенно заметна на памятных плитах, где поименованы не вернувшиеся с Великой Отечественной войны солдаты: бывает, целые столбцы занимает одна фамилия. В последние десятилетия эта генеалогическая закономерность нарушилась.
Я поинтересовался у Владимира Геннадьевича, почему в деревне так много Соловьевых.
- Не только Соловьевых, - ответил он. - От нашего корня здесь сейчас семей двадцать осталось. В Кокшамарах часто встречаются Зайцевы, Лосевы, Зверевы. Заметили закономерность - все фамилии связаны с лесом? История их не совсем обычна. Когда в старину сверху дали команду зарегистрировать всех местных жителей, кто-то из дьяков предложил кокшамарским марийцам: раз уголок у вас лесной, то и фамилии выбирайте себе лесные. И стали мы Зайцевыми, Волковыми, Орловыми. Дед кудрявый был, и все его потомки уже не одну сотню лет Кудрявцевы.
Нет, не двадцать родственников осталось в Кокшамарах у Владимира Геннадьевича. Их, пожалуй, и не сосчитать. Скоро придет соловьиная пора, запоет, засвищет его многочисленная родня в ивняке, в черемуховых зарослях вдоль Кокшаги, в яблоневом саду, на его любимой "соловьевке". И никогда не будет переводу соловьевскому роду.
Валерий Кузьминых.
(д.Кокшамары Звениговского р-на).
